Разреженный строй уменьшал эффективность дистанционных разрывов. Четыре РС, взорвавшиеся в одном месте, теперь значительно реже могли задеть сразу несколько самолётов, зато для немцев возникала другая проблема. Плотный строй давал бомбардировщикам взаимную огневую поддержку, разреженный оставлял отдельные машины более открытыми для пушечно-пулемётной атаки, и наши истребители этим начали пользоваться. Часть связывала боем немецкое прикрытие, остальные после ракетного залпа старались атаковать крайние самолёты парами, не гоняясь за личными победами. Насколько изменение немецкого строя повлияло на общие потери, Копец пока не знал, но одно было очевидно: вчерашний приём уже переставал давать прежний результат.

Копец вызвал связь с частями.

— Передать всем. Если строй плотный — работать ракетами. Если сильно разошлись — не выбрасывать РС впустую. Бить крайних пулемётами и пушками. Командиры групп решают по обстановке.

Начальник штаба усмехнулся.

— А вчера учили наоборот.

— Вчера немцы делали по-другому.

— Быстро учатся.

Копец посмотрел на него.

— Вот этого я и боялся.

Не немецкой техники, не Bf 109 самого по себе и не Ju 88. Хуже всего был противник, который после одного удара начинал думать.

Немецкие истребители тоже изменили поведение. Теперь часть Bf 109 не бросалась сразу на первый замеченный И-16, а старалась пройти мимо и найти именно те группы, которые шли к бомбардировщикам, особенно истребители с ракетами. Несколько раз советским машинам пришлось драться ещё до выхода на дистанцию ракетного залпа. Одна группа И-153 цели вообще не достигла. Шесть «Мессершмиттов» навязали им бой раньше, и «Чайки» вынужденно ушли вниз, почти к самой земле.

Здесь началось уже совсем другое сражение. Немец попытался пройти сверху и выдернуть ведущего на вертикаль, но тот не пошёл, наоборот, прижал свою машину к земле. Bf 109 проскочил, ведомый тут же ударил по нему короткой очередью и сразу отвернул, не пытаясь догонять заведомо более быстрого противника. Немец ушёл, но через минуту вернулся снова, на этот раз осторожнее. Вся группа потеряла почти десять минут, и до бомбардировщиков она так и не дошла: пока они крутились с прикрытием, «Юнкерсы» ушли. Это тоже было немецким успехом. Копец, получив сообщение, даже не ругался — какой смысл? Противник наконец понял, кого надо останавливать, значит, завтра придётся придумывать свой ответ.

После десяти часов воздушная война постепенно начала смещаться от аэродромов к дорогам и переправам. МиГи всё чаще передавали сведения уже не о самолётах, а о наземных целях.

— Большая колонна. Дорога западнее Гродно. Танки, машины. Длина несколько километров.

— Уточнить направление.

Через несколько минут пришёл ответ:

— Идут восток-юго-восток.

Копец посмотрел на карту.

— Кто свободен?

— Две эскадрильи И-153 после заправки. Ещё И-16 с ракетами, но они только вернулись.

— Сколько им надо?

— Минут двадцать.

— «Чайки» сейчас. И-16 следом, если цель ещё там.

Первый удар получился посредственным. Немцы начали рассредоточиваться ещё при появлении советских самолётов. Ракеты легли по дороге и обочинам, несколько машин пострадало, но колонна почти не остановилась.

Вторая группа пришла через четверть часа и увидела уже другую картину. Часть техники съехала с дороги, некоторые машины прятались возле леса. Но впереди находился небольшой мост и узкий участок, где объехать подбитую технику было трудно. Ведущий выбрал именно его. Первый залп попал в головные машины, второй ударил по середине. Один грузовик вспыхнул прямо перед мостом, через несколько секунд рвануло сильнее — боеприпасы. Движение на дороге остановилось. Танки начали сходить с дороги, грузовики пытались развернуться, зенитные пулемёты открыли огонь. Один И-153 получил очередь в двигатель и пошёл вниз. Пилот успел перетянуть через лес и сел на брюхо уже на своей стороне, другой самолёт не вернулся.

Главное, колонна остановилась. На какое время — неизвестно, но было ясно, что быстро восстановить движение не получится. Неизвестно было и состояние моста: если его повредило взрывом, немцам придётся ещё заниматься ремонтом. На карте это почти ничего не меняло, зато на земле за выигранное время кто-то успевал отойти, кто-то подтягивал пушку, кто-то занимал новую позицию. Война часто состояла именно из таких задержек, иногда небольших, иногда продолжительных, но именно они обычно и ломали тщательно выверенные планы и расчёты.

В штабе группы армий «Центр» к полудню уже понимали главное: план «Барбаросса» хоть и не сорвался, но явно пошёл не совсем так, как рассчитывали. Наземные войска продвигались, передовые соединения добивались успеха. Советские части на нескольких участках были отброшены, кое-где германские танковые части уже углублялись в советскую оборону. Это соответствовало замыслу, не соответствовало другое — русская авиация не исчезла. Федор фон Бок выслушивал доклад, хмурясь всё сильнее.

— Ещё раз. Сколько русских самолётов уничтожено на аэродромах?

Число назвали, и оно было большим, но явно недостаточным.

— А сколько они подняли?

Ответ получился расплывчатым: очень много, на отдельных участках — сотни.

Офицер Люфтваффе отдельно отметил старые советские бипланы. Именно это звучало особенно нелепо. Машины, которые германская разведка считала устаревшими, наносили очень болезненные удары ракетами по бомбардировщикам и наземным колоннам, действуя на малой высоте и не пытаясь тягаться с «Мессершмиттами» в скорости.

— Ракеты с дистанционным взрывателем?

— Да.

— Насколько эффективно?

— Потери уточняются.

Бок раздражённо посмотрел на докладчика.

— Я не спрашиваю, сколько вы уже насчитали. Я спрашиваю: оружие эффективно?

После короткой паузы офицер ответил:

— Да.

— Тогда почему бомбардировщики продолжают ходить прежними строями?

— Уже приказано увеличить интервалы.

— Хорошо.

Следующее сообщение было ещё неприятнее. Советские истребители почти везде действовали парами. Они прикрывали друг друга, не всегда одинаково хорошо, но достаточно часто, чтобы немецкие лётчики это сразу заметили. Ещё один признак пока оставался непонятным: на большой высоте перед боями неоднократно обнаруживались одиночные МиГи. После их появления советские группы подозрительно точно выходили к немецким бомбардировщикам.

— Они управляют боем сверху?

— Пока нельзя утверждать.

— Тогда выясните.

Бок посмотрел на карту. Немцы тоже собирали новую советскую систему из отдельных признаков и постепенно начинали видеть её контуры.

После полудня Копец впервые позволил себе выйти из командного пункта, всего на несколько минут. Небо было почти чистым, только где-то далеко слышались моторы. На краю аэродрома стояли вернувшиеся И-153. Техники заправляли машины, подвешивали ракеты, проверяли повреждения. Одна «Чайка» вернулась с пробитым нижним крылом, другая — с несколькими дырками в фюзеляже. Лётчик сидел прямо на траве и пил воду из алюминиевой кружки. Копец подошёл.

— Сколько вылетов?

— Три.

— Спал?

Тот посмотрел на него так, словно вопрос был издевательством.

— Когда?

— Вот именно. После следующего вылета — всё.

— Товарищ генерал…

— Не обсуждается.

— Там летать некому.

— Есть кому.

— Они хуже.

— Завтра ты будешь хуже, если сегодня не поспишь.

Лётчик хотел что-то сказать, но промолчал. Копец посмотрел на машину. Старый биплан, когда-то, всего несколько лет назад, считавшийся отличным истребителем, но не сейчас. Ещё год назад многие уже считали его почти бесполезным. Сегодня он сбивал бомбардировщики, задерживал колонны и заставлял немецких истребителей опускаться туда, где преимущество Bf 109 становилось гораздо меньше. Но никакого чуда не произошло: «Чайки» тоже горели, а лётчики тоже погибали. Просто теперь они погибали, выполняя задачу, а не потому, что не успели взлететь.