Одна из женщин вдруг подалась к окну, всматриваясь в проходившие грузовики.

— Наши.

Соседка не поняла.

— Кто?

— Наша дивизия.

Муж служил в тыловой службе 22-й танковой, и знакомые машины из Южного военного городка она видела много раз. Искать среди сотен людей его самого было бессмысленно, да она и не пыталась. Просто смотрела, как техника дивизии идёт в противоположную сторону. Женщин и детей везли на восток, их мужья уходили навстречу тому, от чего семьи пытались увезти. Почти через полчаса прошли последние машины. Регулировщик поднял руку, семейная колонна снова тронулась и продолжила путь на восток, а растянувшаяся 22-я танковая дивизия уходила в назначенный район. Значительная часть её техники уже покинула Брест и Южный военный городок. Этого Павлов пока не знал, как не знал и того, сколько подобных приказов успели выполнить, а сколько ещё лежали на столах или передавались по оборванным линиям. Времени на исправление уже не оставалось.

Первые немецкие снаряды ударили по Брестской крепости, когда её гарнизон находился на ногах. Артиллерийская подготовка всё равно оказалась страшной: рушились здания, рвались линии связи, вспыхивали пожары, гибли люди. Никакая предварительная готовность не могла сделать тяжёлые снаряды безвредными. Но расчёты уже находились у оружия, боеприпасы были выданы, командиры не бежали из квартир и казарм, пытаясь понять, что происходит. Немецкий удар принёс разрушения и смерть, но не застал крепость спящей.

Почти одновременно первые сообщения начали поступать и в штаб округа. Павлов слушал их, стоя возле карты. Немецкая артиллерия открыла огонь, связь с некоторыми участками ухудшилась, с границы сообщали о переходе противника. Война, возможность которой ещё несколько часов назад оставалась предметом донесений и споров, началась.

— Всем армиям подтвердить ранее отданные приказы. Это уже не учения. Действовать по боевым планам.

Теперь никто не мог обвинить его в провокации.

У Копеца к этому времени уже тоже не оставалось сомнений. В три часа он находился на командном пункте. Никто не спрашивал зачем, слишком многие чувствовали что-то неладное. Телефонисты сидели возле аппаратов, связисты проверяли линии, дежурный командир несколько раз выходил на связь с постами ВНОС. Копец снова и снова смотрел на часы. Время тянулось мучительно медленно, и когда стрелка прошла три пятнадцать, затем три двадцать и приблизилась к половине четвёртого, он вдруг вспомнил совсем другое утро: книги, документальные фильмы, строчки, которые когда-то воспринимались просто как история. «На рассвете 22 июня 1941 года…» Теперь это был не текст, а стрелка часов перед глазами.

— Товарищ генерал.

Копец поднял голову. Дежурный держал телефонную трубку.

— Пост ВНОС. Слышат большую группу самолётов с запада.

В комнате стало тихо. Копец подошёл к столу.

— Направление?

Дежурный повторил вопрос в трубку и записал ответ.

— Восток-северо-восток. Высоту пока не определили. Много моторов.

— Другие посты?

— Проверяем.

Почти сразу зазвонил второй телефон. Ещё один пост подтвердил шум большого количества двигателей, следом отозвался третий. Направления немного различались, но именно это было хуже всего: с запада шла не одна группа. Копец посмотрел на часы, вот он, час истины.

— Дежурные пары в воздух. МиГи поднимать немедленно, им высота и наблюдение. В бой без необходимости не ввязываться, их задача — найти группы противника и наводить наши истребители. Остальным полкам готовность к немедленному подъёму.

Приказы ушли на аэродромы. Всё это люди делали десятки раз, только раньше после тревоги кто-нибудь обязательно улыбался, потому что знал: сейчас опять начнутся учения. Сегодня не улыбался никто. Издалека донёсся нарастающий рёв моторов. Первая пара пошла на взлёт.

Два И-153 оторвались от земли один за другим и сразу начали набирать высоту. На бортах обоих был нарисован знакомый скалящийся кот. Ведущий привычно проверил ведомого, убедился, что тот на месте, затем проверил радио. С земли почти сразу пришла короткая передача:

— Огород — Огурцам. Арбузы идут к рынку. Три корзины. Высота две пять.

Ведомый услышал и едва заметно усмехнулся. Ещё вчера «арбузы» означали совсем другое. Теперь это была группа бомбардировщиков. Три корзины после смены таблицы тоже обозначали уже не то, что прежде. Если кто-то чужой сейчас слушал эфир и пытался пользоваться вчерашними записями, ему оставалось только гадать, почему советская авиация ранним утром обсуждает торговлю овощами.

— Огурец-один понял.

Почти одновременно один за другим начали подниматься МиГи. Они уходили значительно выше «Чаек», и их пилотам была поставлена совершенно другая задача. Не гоняться за отдельными немецкими самолётами и не пытаться заработать первую победу войны, а увидеть как можно большую часть неба, уточнить состав и направление немецких групп и вывести на них те истребители, которые уже готовились к взлёту.

Первый МиГ передал сообщение через несколько минут. Бомбардировщиков было много, и шли они несколькими группами. Выше держались истребители прикрытия. Следом пришёл доклад от второго наводчика, обнаружившего ещё одну группу южнее.

Копец быстро посмотрел на карту.

Вот теперь дежурными парами было уже не обойтись.

— Поднимать боеготовые полки. Всё исправное, на что есть подготовленные лётчики, — в воздух. Командирам необходимый резерв оставить по обстановке. МиГам распределять цели и наводить группы. И передайте всем ещё раз: главная цель — бомбардировщики. За «Мессершмиттами» по всему небу не гоняться.

На аэродромах взревели моторы. За первыми парами на полосы выходили следующие машины. С одного поля поднимались И-153, с другого — И-16, где-то взлетали и те и другие. Не всё происходило одинаково хорошо. На одном аэродроме задержался приказ, на другом не запустился двигатель, где-то командир решил оставить слишком большой резерв, а где-то наоборот попытался поднять всё сразу и устроил на старте ненужную суету. Но самолёты взлетали, и с каждой минутой их становилось больше.

Именно для этого Копец почти год собирал старые машины, не позволяя списывать их только потому, что появились МиГи и Яки. Именно поэтому вытаскивал дополнительные И-153 и И-16 даже с Украины. Теперь в его распоряжении их было около тысячи, хотя прекрасно понятно, что тысяча самолётов на бумаге никогда не означает тысячу машин в воздухе. Часть стояла в ремонте, часть требовала обслуживания, для каких-то не хватало подготовленных пилотов, какие-то просто не успеют подняться. Но даже после всех вычетов речь шла уже не о нескольких дежурных парах. В воздух поднимались сотни истребителей.

Первая пара «Чаек» пока ничего этого не видела. Перед ней была собственная война. Ведущий заметил противника первым: на светлеющем небе возникли точки, затем они превратились в самолёты. Он попытался сосчитать бомбардировщики и почти сразу бросил. Слишком много. Выше и дальше держались истребители сопровождения.

— Огурец-два, вижу.

Ведущий ничего не ответил. Сейчас требовалось решить главное. Лезть к истребителям было бессмысленно. Именно этому их учили все последние месяцы: не доказывать «Мессершмитту», что старая «Чайка» умеет то, чего она не умеет, не пытаться догнать более быстрый самолёт и не принимать бой на его условиях. Их задачей были бомбардировщики.

— Второй, держись.

— Держусь.

Пара отвернула, набирая столько высоты, сколько успевала. Немцы их заметили, и два Bf 109 отделились от сопровождения. Ведущий увидел их почти сразу. Вот теперь начинался экзамен, который нельзя было повторить. Он перевёл машину в снижение, ведомый пошёл следом. Один «Мессершмитт» остался выше, зато второй клюнул и бросился за ними. Немец быстро сокращал расстояние, пользуясь преимуществом в скорости. Если бы русский просто пытался уйти, результат был бы очевиден, но ведущий именно этого и ждал.

Высота быстро уменьшалась. Когда до земли оставалось уже совсем немного, «Чайка» резко ушла в отработанный десятки раз манёвр. Скорость упала, самолёт довернул, и более быстрый немец проскочил вперёд, не успев использовать своё преимущество. Ведущий стрелять не стал, потому что его задача была другой.