— Разослать по установленному порядку. Старые уничтожить после подтверждения получения новых.

— Понял.

Начальник штаба уже повернулся к двери, когда Копец остановил его.

— И людей сегодня далеко не отпускать.

Тот снова посмотрел на него.

— Товарищ генерал…

— Что?

— Вы чего-то ждёте?

Вот он, вопрос. Копец выдержал взгляд.

— Я всегда чего-то жду.

— Это я уже заметил.

— Тогда зачем спрашиваете?

Начальник штаба усмехнулся, но сразу посерьёзнел.

— Потому что последние дни вы совсем не спите.

— Завтра отосплюсь.

Эти слова прозвучали настолько нелепо, что Копец едва не выругался на самого себя. Завтра он точно не будет спать.

— Идите.

Оставшись один, он подошёл к окну. Было ещё светло. Самая короткая ночь года только начиналась. Где-то на западе, за границей, которую отсюда невозможно было увидеть, немецкие части уже занимали исходные позиции. Он знал, что там происходит. Танки заправлены, боеприпасы выданы, артиллерия занимает позиции. Сапёры готовятся к мостам и переправам. Лётчики получают последние указания. Через несколько часов миллионы людей проснутся уже в другой стране — той же самой по названию, но живущей по совершенно другим законам. Копец посмотрел на часы. Остановить это он не мог. Оставалось проверить, сможет ли хоть что-нибудь изменить.

Поздно вечером снова потребовали срочно связаться со штабом округа. Павлов сам подошёл к телефону.

— Ваня?

— Слушаю.

— Учения идут?

— Идут. Дежурство усилено, связь проверяем, людей держим на местах.

Несколько секунд в трубке было тихо.

— Продолжай.

Что-то в голосе Павлова изменилось.

— Пришло?

— Пришло. Из Москвы. Директива. В течение ночи привести части в боевую готовность. Возможен внезапный удар немцев. При этом на провокации не поддаваться.

Копец закрыл глаза. Вот теперь последняя возможность надеяться, что память его обманывает, исчезла.

— Понял.

Павлов помолчал, затем спросил:

— Когда ты начал свои учения?

Копец посмотрел на часы.

— Несколько часов назад.

Снова тишина.

— Сука ты всё-таки, Ваня.

Теперь в голосе Павлова не было злости.

— Зато самолёты уже растаскивают.

— Вот поэтому пока и не посылаю тебя к чёрту. Теперь выполняй директиву. Но голову никому не потерять. Особенно возле границы. Никаких провокаций.

— Есть.

Павлов уже хотел положить трубку, но задержался.

— Ваня.

— Да?

— Ты действительно не знал, что именно сегодня ночью придёт эта бумага?

Копец почувствовал холодок. Пауза затянулась всего на секунду, но ему она показалась гораздо длиннее.

— Если бы знал, Дмитрий Григорьевич, не пришлось бы вас сегодня уговаривать.

Павлов хмыкнул.

— Тоже верно. Ладно. Работай.

Связь оборвалась. Копец ещё несколько секунд держал трубку в руке, затем положил её на аппарат. Учения закончились, теперь это была боевая готовность, а до войны оставалось всего несколько часов.

Павлов тем временем уже отдавал собственные приказы. Несколько часов назад он согласился на предложение Копеца исключительно как на учения, позволявшие поднять авиацию, не совершая ничего, что можно было бы истолковать как провокацию. Теперь всё изменилось. Директива из Москвы давала ему то основание, которого вечером ещё не было, и терять оставшиеся часы командующий округом не собирался.

— Передать армиям: боевая тревога. Боекомплект выдать полностью. Штабам перейти на командные пункты, связь держать непрерывно. Частям выходить в предусмотренные районы. Никакого перехода границы, никакой стрельбы без приказа.

Приказы пошли вниз, дробясь на десятки других. Поднимались по тревоге корпуса и дивизии, открывались оружейные комнаты, грузились боеприпасы, заводились танки и грузовики, артиллеристы цепляли орудия к тягачам. Где-то всё шло быстро, потому что командиры и сами последние дни ждали подобного приказа. Где-то приходилось повторять распоряжение, где-то не отвечал телефон, а связного отправляли на машине. Один командир потребовал письменного подтверждения, другой начал выяснять, не будет ли выход части в назначенный район той самой провокацией, которой Москва приказывала избегать. Павлов, услышав об одном таком случае, выругался и приказал передать дословно: провокацией сейчас будет невыполнение приказа командующего округом.

Не всё успевало и не всё получалось. Машины ломались, тягачи запаздывали, части растягивались на дорогах, а кое-где приказ вообще приходил с большим опозданием. Но хаос переставал быть всеобщим. Большая часть соединений получила распоряжение ещё ночью и начала действовать до первого немецкого выстрела.

Отдельный приказ ушёл в Брест и другие приграничные гарнизоны. Семьи командного состава предписывалось немедленно вывезти в тыл, не устраивая долгих сборов: документы, необходимая одежда, дети — и в машины. Павлов потребовал использовать автобусы и обычные грузовики, а колонны без вооружённого сопровождения не выпускать. К крупным колоннам выделяли по нескольку бронетранспортёров, к небольшим — хотя бы один, а там, где их не хватало, сопровождение усиливали вооружёнными грузовиками. Зенитные полуторки с четырьмя «Максимами» М-4 тоже пошли на дороги: от настоящего воздушного налёта одна такая установка колонну не спасёт, зато одиночному самолёту придётся считаться с её огнём, а для диверсантов четыре пулемёта были аргументом более чем убедительным.

Фары никто не гасил. Войны ещё не было, и превращать срочную ночную эвакуацию в медленное ползание по тёмным дорогам Павлов не собирался. Из Бреста на восток потянулись цепочки машин, а навстречу им в противоположную сторону шли военные колонны. Получалась странная картина: женщины и дети уходили от границы, а их мужья двигались к ней. В Брестской крепости никого никуда выводить уже не требовалось. Подготовкой занимались заранее, и теперь оставалось перевести всё в настоящее состояние боевой готовности. Боеприпасы выдавали расчётам, командиры проверяли участки, связисты ещё раз проходили линии, медицинские пункты готовились принимать раненых. Никто не знал, начнётся ли война именно этой ночью, но если начнётся, первый немецкий снаряд уже не должен был служить гарнизону будильником.

У Копеца ночь тоже прошла в телефонных звонках. В половине первого доложили, что новые таблицы получены не везде. На одном аэродроме машина со связным задержалась, и Копец приказал продублировать передачу предусмотренным способом. Через час подтверждение пришло. После двух сообщили о подозрительном движении возле одного из аэродромов. Подняли охрану, поисковая группа ушла в лес, но никого не нашла. В другой день Копец приказал бы продолжить поиск и устроил разбор, сегодня его интересовало другое.

— Посты усилить. Группу вернуть не всю, оставьте часть людей на подходах.

— Есть.

На аэродромах никто уже не спал. Где позволяли условия, самолёты стояли рассредоточенно, заправленные машины дежурных подразделений были готовы к запуску. Техники проверяли вооружение, оружейники ещё раз осматривали ракеты и установки дистанционных взрывателей. На нескольких площадках заранее подготовили всё необходимое для приёма самолётов, если основные аэродромы попадут под удар. Копец прекрасно понимал, что его система далека от идеала. Но другой у него уже не будет. Всё, что успели сделать за год, через несколько часов должно было либо заработать, либо оказаться бесполезным.

Около четырёх утра одна из колонн с семьями командного состава, выехавшая из Бреста, уже находилась восточнее города. Небо светлело, поэтому знакомые очертания машин можно было различить без труда, хотя фары ещё горели. Дети спали у матерей на руках, взрослые почти не разговаривали, и никто толком не понимал, зачем их среди ночи сорвали с места и куда именно везут. На перекрёстке колонна остановилась. Регулировщик объяснил водителям, что придётся подождать: поперёк дороги шла воинская часть. Сначала появились танки, за ними грузовики, тягачи с орудиями, бронетранспортёры и снова танки. Машины двигались непрерывно, и через десять минут стало ясно, что ждать придётся долго.