Двадцатого июня он уже почти не спал. Донесений стало слишком много. Немецкие самолёты всё чаще появлялись над советской территорией. С той стороны границы слышался шум моторов, шло движение частей. Сведения противоречили друг другу только в деталях. Общая картина была настолько очевидной, что человеку, знавшему будущее, становилось почти страшно от того, насколько она очевидна. Утром двадцать первого июня Копец снова просмотрел ночные донесения и понял, что дальше ждать нельзя. По ту сторону границы происходило ровно то, что и должно было происходить накануне войны. Немецкие части подтягивались к исходным районам, движение на дорогах не прекращалось даже ночью, разведка снова отмечала новые подразделения там, где ещё несколько дней назад их не было. По отдельности каждое такое сообщение можно было объяснить учениями, передислокацией или очередной демонстрацией силы. Все вместе они объяснялись только одним. До войны оставались часы, но написать это в приказе Копец не мог.

Поэтому он связался со штабом округа и попросил Павлова принять его. Тот сначала предложил решить вопрос по телефону, но, услышав, что Иван Иванович хочет поговорить лично, коротко ответил:

— Приезжай.

Когда Копец вошёл в кабинет, Павлов сидел над картой. Судя по его лицу, ночь у командующего округом тоже выдалась не самой спокойной. На столе лежали донесения, некоторые были подчёркнуты красным карандашом.

— Ну? — Павлов кивнул на стул. — Что у тебя такого, что по телефону сказать нельзя?

Копец не сел.

— Хочу сегодня провести учения.

Павлов поднял глаза.

— Какие ещё учения?

— По боевой готовности авиации округа.

— Сегодня?

— Сегодня вечером и ночью.

Несколько секунд Павлов просто смотрел на него.

— Ваня, ты специально это время выбрал?

— Именно поэтому и выбрал.

— Объясни.

— Полная проверка того, чем мы занимались последний год. Без объявления боевой тревоги. Под видом учений. Личный состав не распускать, дежурство усилить, связь проверить, самолёты по возможности рассредоточить, дежурные пары держать готовыми к немедленному взлёту. Охрану аэродромов поднять, запасные пункты управления проверить. На тех площадках, где возможно, подготовить всё для перебазирования.

Павлов медленно положил карандаш.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Немцы только и ждут, чтобы мы сделали что-нибудь, что можно будет объявить провокацией.

— Самолёты за границу не полетят. Стрелять никто не будет. Части к границе не двигаем. Обычные учения.

— Обычные? — Павлов невесело усмехнулся. — В субботу вечером, двадцать первого июня, когда вся граница стоит на ушах?

Копец наконец сел.

— Поэтому именно сегодня.

Павлов некоторое время молчал.

— Ты опять что-то знаешь?

Вопрос прозвучал почти так, как Копец и ожидал.

— Знаю то же, что и ты. Немецкие войска стоят возле границы.

— Они там не первый день. Разведка шлёт одно сообщение за другим. Одни говорят — нападут, другие называют разные даты. Уже столько этих дат прошло, что можно календарь ими заклеить. Москва требует не поддаваться на провокации.

— Я и не предлагаю поддаваться.

— Тогда зачем тебе это именно сегодня?

Вот на этот вопрос хорошего ответа не было. Точнее, ответ был, только произнести его Копец не мог.

— Дмитрий Григорьевич, я почти год таскаю вас по аэродромам, заставляю людей бегать по тревоге, ловить диверсантов, растаскивать самолёты, рвать собственную связь и потом её восстанавливать. Вы сами всё это видели.

— Видел.

— Я часто ошибался?

Павлов нахмурился.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Значит, опять твоя чуйка?

— Считайте так.

Павлов встал из-за стола и прошёл к карте.

— Чуйкой фронтом не командуют.

— Поэтому я и прошу не приводить округ в боевую готовность. Я прошу разрешить учения авиации.

Павлов повернулся.

— Хорошо устроился. Если ничего не случится, скажешь: провели полезные учения. Если случится — окажешься самым умным.

— Если ничего не случится, можете завтра утром построить меня перед штабом и назвать идиотом. Я даже спорить не буду.

— А людей, которых ты всю ночь продержишь на аэродромах?

— В воскресенье отоспятся.

— А если случится?

Копец посмотрел на него.

— Тогда они хотя бы встретят это не в казармах.

Павлов перестал ходить.

— Насколько ты уверен?

Копецу пришлось особенно тщательно выбирать слова.

— Настолько, что сам сегодня ночью спать не собираюсь. Если я ошибаюсь, мы потратим ночь, немного бензина и испортим людям выходной. Если прав — выиграем несколько часов.

Павлов снова посмотрел на карту.

— Несколько часов…

— Иногда этого достаточно, чтобы самолёт оказался в воздухе, а не сгорел на стоянке.

Эта фраза попала точно. Павлов слишком хорошо знал, что произойдёт с авиацией, если противник действительно нанесёт внезапный удар по аэродромам.

— И что конкретно ты хочешь?

Теперь Копец понял, что первый барьер пройден.

— Объявить с вечера внезапную проверку готовности авиации. Формально — учения. Командирам сообщить только необходимое. Самолёты рассредоточить там, где это можно сделать без демонстративной суеты. Дежурные пары — в готовности. Связь с ВНОС и запасными пунктами — проверить. Охрану усилить. Людей далеко не отпускать. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь с перепугу открыл огонь по немецкому самолёту над границей и потом нас обоих спросили, кто начал войну. Мне нужно сократить время от настоящего приказа до действия.

— А если настоящего приказа не будет?

— Утром закончим учения.

Павлов несколько раз постучал пальцами по лежавшей на столе папке.

— Ты понимаешь, что если Москва узнает, как это выглядит…

— Поэтому это и будут учения. Мы их проводили раньше.

— Не в такую ночь.

— Когда-то должна быть первая.

Павлов посмотрел на него почти сердито.

— Сука ты, Ваня.

Копец промолчал.

— Хорошо, — наконец сказал Павлов. — Учения. Именно учения. И чтобы ни один твой орёл не решил, что война уже началась. Через границу не летать. Огонь без приказа не открывать. Никакой самодеятельности.

— Мне другого и не нужно.

— И если завтра ничего не случится…

— Буду очень рад.

— Я тебе такую радость устрою, что месяц вспоминать будешь.

Копец впервые улыбнулся.

— Согласен.

Павлов махнул рукой.

— Иди. Пока я не передумал.

Копец поднялся, но возле двери остановился.

— Дмитрий Григорьевич.

— Ну чего ещё?

— Спасибо. И я посоветовал бы тебе тоже провести такие учения сегодня ночью.

Павлов посмотрел на него уже без раздражения.

— Подумаю.

Вечером двадцать первого июня Копец вызвал к себе начальника штаба. Тот вошёл с папкой в руке.

— Вызывали, товарищ генерал?

— Да. Что по готовности?

Начальник штаба начал докладывать. Копец слушал, задавал короткие вопросы, уточнял состояние связи и дежурных сил. Наконец отодвинул бумаги.

— Хорошо. С сегодняшнего вечера усиливаем дежурство.

Начальник штаба посмотрел на него.

— На основании чего?

Вопрос был закономерным.

— На основании обстановки.

— Есть распоряжение округа?

— Есть. Учения округа. Проверка боевой готовности авиации. Так что усиливаем наблюдение, проверяем связь и держим дежурные подразделения в готовности.

— Понятно.

— И ещё. Сегодня меняем таблицу.

Начальник штаба не сразу понял.

— Какую?

— Овощную.

Теперь понял.

— Мы же договаривались менять после начала боевых действий.

— Считайте, что начинаем тренировочный цикл.

— Сегодня?

— Сегодня.

Начальник штаба посмотрел на часы.

— Поздновато.

— Поэтому к утру точно узнаем, умеем ли мы менять её быстро.

Это объяснение ему явно не понравилось, но спорить он не стал.

— Есть.

Копец открыл сейф и достал пакет. Новые таблицы были подготовлены заранее. Никаких новых слов в них действительно не появилось. Огурцы остались огурцами, помидоры — помидорами, морковь — морковью. Только теперь всё это означало совсем другое. Если немецкая радиоразведка успела за предыдущие месяцы накопить материал и хотя бы частично разобраться в странной сельскохозяйственной жизни советских лётчиков, утром её ждал неприятный сюрприз. И что-то ему подсказывало, что противник всё же взломал их код. Немцы не дураки, а радиоразведка у них была на высоте. Аналитиков и криптологов тоже хватало, так что взлом кода был лишь вопросом времени.