Через несколько дней адьютант доложил Копецу о посетителе:

— Товарищ генерал, к вам Николай Николаевич Поликарпов.

Копец даже не сразу понял услышанное.

— Кто?

— Поликарпов. Николай Николаевич. Авиаконструктор.

— Я понял, кто такой Поликарпов. Пусть заходит.

Он поднялся из-за стола. Такой встречи Копец ожидал, но никак не думал, что она произойдёт настолько быстро. Дверь открылась, и в кабинет вошёл невысокий плотный мужчина. Копец шагнул навстречу и протянул руку.

— Николай Николаевич. Рад познакомиться.

— Взаимно, Иван Иванович.

Поликарпов пожал руку и некоторое время внимательно смотрел на хозяина кабинета, словно пытался понять, что представляет собой человек, который совершенно неожиданно вмешался в судьбу его самолёта. Копец указал ему на стул.

— Присаживайтесь. Чай?

— Не откажусь.

Первые несколько минут говорили о пустяках. Копец понимал, что конструктор приехал не ради чая, а Поликарпов явно не хотел начинать разговор с порога. Наконец чашки оказались на столе.

— Иван Иванович, — произнёс Поликарпов, — до меня дошли некоторые сведения о вашем совещании в Москве.

— Предполагал.

— В частности, об И-185.

Вот теперь началось. Копец отставил чашку.

— И что именно вас интересует?

Поликарпов чуть улыбнулся.

— Практически всё. Обычно военные говорят конструктору, что его самолёт слишком медленный, слишком тяжёлый, слишком сложный или им вообще не нужен. Значительно реже строевой командир предлагает продолжить программу, которую уже почти перестали считать перспективной. Поэтому я хотел бы понять, чего именно вы хотите от И-185.

Копец несколько секунд молчал. Это был тот самый момент, где особенно легко сделать ошибку. Начать рассказывать Поликарпову, как строить самолёт, он не собирался. Перед ним сидел человек, забывший об авиационной технике больше, чем Копец когда-либо знал. Поэтому ответ был простым:

— Я хочу получить истребитель завоевания превосходства в воздухе.

Поликарпов чуть приподнял брови.

— Это очень широкое определение.

— Тогда сузим. Мне не нужен массовый самолёт для среднего лётчика. Для этого должен быть Як. Мне нужна машина для лучших пилотов, которая будет быстрее основной массы истребителей противника, лучше работать на вертикали, быстро набирать высоту и иметь такое вооружение, чтобы при правильном выходе на цель не приходилось висеть у неё на хвосте полминуты. Короткая очередь и противник грудой металлолома летит к земле.

Поликарпов слушал уже совершенно иначе.

— Дальность?

— Достаточная для фронтового истребителя. Рекорды мне не нужны.

— Высота?

— Основные бои всё равно будут идти не в стратосфере, и для высоты есть МиГ. Ваш самолёт должен побеждать там, где идёт нормальный воздушный бой, это малые и средние высоты.

— Мотор?

Копец усмехнулся.

— Вот это вы мне скажите.

— На совещании вы говорили о М-82.

— Говорил, но не потому, что знаю его конструкцию лучше вас. Я знаю другое: ждать идеальный двигатель, которого пока нет в серии, можно очень долго. Если с М-82 ваш самолёт будет превосходить немецкие машины, мне этого достаточно.

Поликарпов медленно кивнул.

— М-71 дал бы больше.

— Дал бы. А сколько М-71 вы сможете получить для строевых полков? Причём уже доведённых до ума!

Ответа не последовало.

— Вот поэтому, — продолжил Копец, — мне не нужен лучший двигатель на бумаге. Мне нужен хороший двигатель, который можно получить в металле, здесь и сейчас. Если М-82 позволяет сделать такой самолёт — ставьте М-82. Если есть другой доступный мотор, который подходит лучше, ставьте другой. Мне нужен результат.

Поликарпов провёл пальцем по краю чашки.

— А вооружение?

Здесь Копец чувствовал себя увереннее.

— Пушки, только пушки, я уже говорил — одна короткая очередь и всё, противник летит к земле грудой металлолома.

— Сколько?

— Сколько сможете поставить без превращения самолёта в утюг.

Поликарпов улыбнулся.

— Очень точное техническое задание.

— Я лётчик, Николай Николаевич, а не конструктор. Мне нужно выйти на противника, дать короткую очередь и увидеть, как он падает. А сколько пушек и где вы для этого поставите — ваша работа.

— Три ШВАК вас устроят?

Копец задумался. Три двадцатимиллиметровые пушки — это уже совсем другой разговор.

— Если самолёт нормально их потянет — более чем.

— Боекомплект не бесконечный.

— Поэтому стрелять надо не длинными очередями.

Поликарпов внимательно посмотрел на него.

— Вы сами много стреляли в воздухе?

— Достаточно.

— Тогда понимаете, что даже хороший лётчик не всегда сразу кладёт прицел точно на цель.

— Понимаю.

Копец на мгновение задумался.

— Поэтому я и думал о пристрелочном пулемёте. Возможно, имеет смысл оставить один ШКАС с трассирующими патронами. Если лётчик уверен в прицеле — сразу работает пушками. Если сомневается — короткая очередь, увидел трассу, внёс поправку и после этого ударил из пушек.

Поликарпов задумчиво покачал головой.

— Дополнительный пулемёт, боекомплект, система управления. Всё это вес.

— Вот поэтому и говорю: возможно. Посчитаете. Если пользы меньше, чем вреда, выбрасывайте мою идею и делайте по-своему.

— А крупнокалиберные пулемёты?

— При трёх двадцатимиллиметровых пушках? По-моему, уже лишнее. Лучше этот вес отдать боекомплекту или топливу. Но опять же — вам виднее.

Поликарпов впервые за весь разговор откровенно улыбнулся.

— Вы действительно не пытаетесь конструировать самолёт вместо конструктора.

— А зачем? Тогда зачем мне вы?

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего оба рассмеялись. Напряжение окончательно исчезло. Поликарпов достал из портфеля блокнот.

— Хорошо. Давайте ещё раз. Основная высота боя?

Разговор продолжился. Теперь это уже не было обсуждением судьбы проекта, а постепенно превращалось в техническое задание, причём Копец сознательно говорил только о том, что хотел получить на выходе. Скорость и скороподъёмность, вертикальный манёвр, обзор из кабины, управляемость, надёжная радиосвязь, мощное вооружение и возможность обслуживать самолёт не в заводском ангаре, а на обычном фронтовом аэродроме. Поликарпов несколько раз пытался вытянуть из него конкретные цифры, но Копец упорно возвращался к одному и тому же принципу.

— Не гонитесь за рекордом. Если ради дополнительных десяти километров в час технику придётся обслуживать втрое дольше, мне эти десять километров не нужны.

— Иногда именно десять километров решают бой.

— Тогда нужны. Вы лучше меня знаете, где проходит граница. Только самолёт должен воевать в полку, а не выигрывать соревнование опытных машин.

Поликарпов перестал писать.

— Это вы хорошо сказали.

Копец пожал плечами.

— Потому что мне потом на нём воевать.

Конструктор снова посмотрел в блокнот.

— Значит, главное для вас не максимальные характеристики сами по себе, а их сочетание?

— Именно. Если самолёт способен показать великолепную скорость один раз на испытаниях, а потом механики сутки готовят его к следующему вылету, мне такой самолёт не нужен. Война — это не один вылет. Лётчик должен сесть, заправиться, пополнить боекомплект и снова подняться в воздух.

— Это неизбежно потребует компромиссов.

— Я понимаю. Поэтому и не называю вам цифры. Вы знаете возможности машины и промышленности лучше меня. Я могу сказать только, что нужно лётчику.

— Хороший обзор назад?

— Обязательно.

— Бронезащита?

— В разумных пределах. Лётчика надо защищать, но если ради этого машина перестанет быть истребителем, смысла нет. Решайте сами, сколько можно поставить без серьёзной потери характеристик.

— Радиостанция?

— На каждой машине. Не на командирской, не через одну — на каждой. И чтобы в воздухе ей можно было пользоваться, а не просто возить для отчётности.