Сталин поднял глаза:

— Пока?

— Оговорился.

— Вот и я надеюсь.

Рычагов кашлянул, пряча улыбку, и Сталин перевёл взгляд на него.

— Пары — Копец?

— Первоначальное предложение его. Потом проверяли на учениях, причём достаточно жёстко. Никаких заранее определённых результатов не задавали, смотрели по фотокинопулемётам и докладам посредников. Результаты подтвердились.

— То есть вы считаете переход на пары правильным?

— Считаю.

— Не потому, что Копец считает?

— Нет. Потому что сам посмотрел.

— Хорошо. Бронетранспортёр?

На этот раз ответил Тимошенко:

— Идея от него, но дальше занимались Павлов, Федоренко и ГАБТУ. Первые машины изготовили в окружных мастерских. Сейчас это уже фактически другой проект: промышленность перерабатывает конструкцию под серийное производство.

— Сам Копец туда больше не лезет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он лётчик. Свою задачу считает выполненной.

— Разумно. ВНОС?

— Он начал у себя, — ответил Шапошников. — Мы посмотрели результаты и решили распространить отдельные мероприятия. Наиболее важным считаем сокращение времени прохождения сообщения.

Сталин постучал пальцем по подчёркнутой строке:

— Вот это мне тоже понравилось. Минуты считать проще, чем количество совещаний. Самозарядные винтовки?

— Для БАО и подразделений охраны, — уточнил Тимошенко. — Только вместо положенных по штату магазинных. Никакого дополнительного увеличения количества стрелкового оружия.

— А пистолеты-пулемёты?

— Просит.

— Много?

— Хотел бы много, получает мало.

— Значит, не всё ему дают.

— Далеко не всё.

— Это хорошо.

Рычагов всё-таки улыбнулся, но Сталин уже смотрел в другую бумагу.

— А самолёты?

— Там сложнее, — ответил Рычагов. — Копец самолётов не проектировал и конструкторам чертежей не давал. Высказал несколько предложений по тому, какие машины, по его мнению, понадобятся ВВС. Мы их рассмотрели, часть сочли разумной и передали конструкторам уже как задания или пожелания ВВС.

— Поликарпову?

— Да.

— Яковлеву?

— Да. Таиров свою машину разрабатывал независимо, но после всего этого мы внимательнее посмотрели и на его ОКО-6.

Сталин перелистнул несколько страниц.

— Поликарпов?

Рычагов поморщился:

— Самолёт есть. Нормального двигателя нет. М-90 не готов, М-71 тоже. В результате готовый планер стоит и ждёт.

— А этот? М-81.

— Есть. Государственные стендовые испытания прошёл, но для окончательного варианта И-185 слабоват.

— А для испытаний самолёта?

Рычагов не ответил сразу. Шапошников пришёл ему на помощь:

— Пригоден. На нём можно отрабатывать управляемость, шасси, механизацию, вооружение и другие элементы, не ожидая окончательного двигателя.

Сталин посмотрел на Рычагова:

— Почему этого ещё не сделали?

— Надеялись получить более подходящий мотор.

— Хороший способ испытывать самолёт — ждать.

Рычагов промолчал.

— Дайте Поликарпову М-81. Не надо ждать самого лучшего мотора, чтобы узнать, летает ли самолёт вообще. Если машина плохая, выясним раньше. Если хорошая — тем более время не потеряем.

— Есть.

— А М-82?

— Швецов работает. Мотор перспективный, но пока сырой.

— Пусть доводят. М-71 будем обсуждать, когда он станет двигателем, а не обещанием.

Сталин закрыл папку, но почти сразу открыл другую.

— Что ещё предлагает ваш Копец?

Тимошенко переглянулся с Шапошниковым.

— Он считает наиболее опасным временем возможного нападения Германии период после окончания весенней распутицы следующего года.

Сталин поднял голову:

— Вот как?

— Он это обосновывает логикой возможной кампании, — продолжил Шапошников. — Германия закончила войну во Франции. Если решит идти на восток, потребуется время на подготовку, восполнение запасов и переброску войск. Начинать осенью перед распутицей невыгодно, зимой тем более. Следовательно, наиболее удобное окно — поздняя весна и начало лета.

— А если не нападут?

— Копец считает, что после середины лета вероятность резко снизится, поскольку немцам останется слишком мало времени до осенней распутицы. Он исходит из того, что Германия должна рассчитывать на быструю кампанию.

Сталин некоторое время молчал.

— Разумно. Не обязательно правильно, но разумно.

— Поэтому он и торопится, — сказал Тимошенко.

— Все должны торопиться. Только торопиться и метаться — разные вещи.

Рычагов кивнул:

— Поэтому всё и проверяем. Дополнительные учебные бои требуют горючего и моторесурса. Радиофикация упирается в производство радиостанций. Если одновременно заставить всю авиацию резко увеличить налёт, начнутся проблемы.

— Значит, начинайте с западных округов и инструкторов.

Шапошников добавил:

— Я бы вообще уже не связывал всё происходящее исключительно с Копецом. Он указал на несколько слабых мест, но сейчас вопросы разбирают соответствующие управления. Если предложение не выдержит проверки, его надо выбросить независимо от фамилии автора. Если выдержит — внедрять тоже независимо от фамилии.

— Вот это правильно. А то получится новый пророк, и все начнут ждать, что он ещё придумает.

Сталин отодвинул папку.

— Копеца пока не вызывайте. Пусть работает. Когда появятся результаты не на бумаге и не в одном полку, тогда поговорим. И не надо принимать всё, что предлагает один человек, только потому, что три его предложения оказались удачными.

— Разумеется.

— Но и четвёртое не надо отвергать только потому, что оно четвёртое. Проверяйте.

— Есть.

Мотор Поликарпов получил быстрее, чем ожидал. Не тот, который хотелось, и уж точно не тот, вокруг которого первоначально строились его расчёты. М-81 уступал по мощности перспективным двигателям, но имел одно огромное преимущество перед ними: его можно было поставить на самолёт уже сейчас. Конструктор несколько минут молча ходил вокруг двигателя, после чего остановился.

— Значит, ставим.

Один из инженеров удивлённо посмотрел на него:

— Николай Николаевич, но М-90…

— Когда будет нормальный М-90, тогда и поговорим о М-90.

— М-71 перспективнее.

— Когда будет М-71, поставим М-71. Сейчас у нас есть этот двигатель и самолёт, который слишком долго стоит на земле.

— Мощности не хватит для расчётной скорости.

— А мне сейчас не расчётная скорость нужна. Мне нужно понять, что мы вообще построили. Сначала проверим устойчивость, управляемость, шасси, механизацию, посадочные режимы. Если планер имеет серьёзные недостатки, лучше узнать об этом сейчас.

Инженер развернул чертёж:

— Мотораму придётся переделывать. Капотирование тоже, центровка уйдёт.

— Для того вы здесь и сидите. Всё пересчитать.

— Срок?

— Вчера.

Несколько человек засмеялись, но Поликарпов даже не улыбнулся.

— Я серьёзно. Машина простояла достаточно. Начинаем сегодня.

Работа действительно началась в тот же день. Пришлось пересчитывать крепления, менять мотораму, разбираться с охлаждением и капотированием, заново проверять центровку. Одно изменение тянуло за собой другое, но Поликарпов этого и ожидал. М-81 был не тем мотором, ради которого создавался И-185, зато позволял сделать то, чего не позволяли самые красивые расчёты: начать настоящую лётную доводку.

В другом московском конструкторском бюро решали совершенно иную задачу. Яковлев стоял возле двухместной учебной машины и слушал доклад о том, что придётся изменить, если превратить её в полноценный боевой истребитель.

— Значит, ещё раз. Что убираем?

— Второе управление, часть приборов и всё, что требуется только инструктору.

— Дальше.

— Освобождается заднее место.

— Оно не освобождается, а используется. Радиостанция, оборудование, при необходимости дополнительное топливо. Только сначала центровка.

Учебный истребитель создавался прочнее обычного: курсант мог грубо посадить самолёт, допустить ошибку, дать лишнюю нагрузку там, где опытный лётчик её не допустил бы. За этот запас прочности приходилось платить массой, но теперь именно он неожиданно превращался в достоинство.