— Вооружение?

— Полноценное истребительное. Пушка через вал винта и пулемёты.

— Хорошо. Возможность вернуть второе место без полной переделки конструкции сохраняем?

— Если сразу предусмотреть унификацию, да.

— Вот это важно. Мне не нужны два разных самолёта, которые случайно похожи друг на друга. Нужна одна основа. Учебная машина для подготовки и боевая для полка. Максимум общих деталей, одинаковый двигатель, одинаковая большая часть оборудования.

— Боевая получится тяжелее Як-1 и немного медленнее.

— Война — это не соревнование на одну цифру. Молодой лётчик должен иметь самолёт, который прощает больше ошибок, а полку нужны учебные машины, на которых можно готовить пополнение.

Яковлев снова посмотрел на чертёж.

— Только не делайте из него грузовик. Истребитель должен оставаться истребителем.

Первый заводской бронетранспортёр выглядел уже совсем иначе, чем машина, которую несколько месяцев назад сварили в окружных мастерских. Общая форма бронекорпуса сохранилась, остались рациональные углы наклона листов, полноценные передние двери и бронированная защита радиатора, но достаточно было посмотреть на ходовую, чтобы понять: перед ними уже не обычный грузовик в броне.

Широкие односкатные колёса стояли и спереди, и сзади. Задних спарок не было, привод шёл на обе оси, раму усилили, а передний ведущий мост и раздаточная коробка сразу выдавали машину, предназначенную не только для движения по шоссе. Федоренко присел возле переднего колеса.

— Шире штатного?

— Существенно, — ответил заводской инженер. — Спарка на мягком грунте нам не понравилась. Между колёсами набивается грязь, а широкая односкатная шина даёт меньшее удельное давление.

— Передний мост ведущий?

— Да.

— Через грязь гоняли?

— Вчера.

— Глубокую?

— Среднюю.

— Значит, не считается. Найдите глубокую и загоните так, чтобы экипаж сам выбирался.

— Если не выберется?

— Тогда узнаем, что надо переделать.

Федоренко заглянул внутрь, осмотрел отделение управления и крепление под «Максим», затем выбрался наружу.

— Сколько сможете делать в месяц?

Инженер сразу перестал улыбаться.

— Смотря сколько дадут ведущих мостов. С бронекорпусами проще. Узкое место — мосты, раздаточные коробки и часть трансмиссии.

— А если унифицировать с полноприводным армейским грузовиком?

— Тогда значительно легче.

— Вот от этого и пляшите. Мне не нужен великолепный бронетранспортёр, который можно выпускать по десять штук в месяц. Нужен хороший, который можно делать сотнями.

К середине октября первые изменения добрались до частей, где фамилию Копеца вообще никто не слышал. В одном из истребительных полков Киевского особого военного округа командир эскадрильи стоял перед шестью лётчиками и объяснял то, над чем сам ещё месяц назад посмеивался.

— Основная боевая единица?

— Пара.

— Звено?

— Две пары.

— Почему не три самолёта?

Молодой лейтенант ответил:

— В тройке один постоянно мешает. При атаке строй всё равно распадается, а взаимное прикрытие хуже.

— Уже ближе. Главное — чтобы каждый точно знал, кого прикрывает и что делает. Сегодня работают две пары против двух. Задача красных — провести разведчик к мосту и обратно. Задача синих — не пустить.

— А кто победить должен? — спросил тот же лейтенант.

Комэск посмотрел на него:

— Тот, кто победит.

— А сценарий?

— Вот тебе весь сценарий.

Он протянул карту.

— Разведчик должен пройти сюда, сфотографировать мост и вернуться. Синие знают район, но не знают маршрут. Красные знают маршрут, но не знают, откуда подойдут синие.

Через сорок минут комэск уже орал на того же лейтенанта:

— Куда ты полез⁈

— Я ведущего противника увидел!

— И что?

— Мог сбить!

— А кого ты прикрывал?

Лейтенант замолчал.

— Разведчика.

— Где разведчик?

— Условно сбит.

— Зато ты герой. Поздравляю.

Комэск ткнул пальцем в схему боя:

— Ты погнался за истребителем, который специально тебя оттаскивал. Его ведомый зашёл разведчику сзади. Всё, задача провалена. Можешь хоть десять побед себе нарисовать.

— Понял.

Комэск хотел сказать ещё что-то и вдруг осёкся. Почти теми же словами месяц назад инструктор объяснял это ему самому.

— Завтра повторим.

На следующий день он изменил упражнение уже по собственной инициативе: вместо одного разведчика пустил два, заставив прикрытие решать, разделяться ли на пары или держаться вместе. Инструктор, присланный из Москвы, посмотрел на это, подумал и ничего запрещать не стал.

После разбора он только спросил:

— Сам придумал?

— А что, нельзя?

— Почему нельзя? Если работает, запишем.

Через неделю новое упражнение уже использовали в соседней эскадрилье. Никто из участвовавших в нём лётчиков не знал, кто впервые предложил перейти на пары. Им это было и не нужно.

К концу октября на аэродроме НИИ ВВС готовились к большому показу. Никаких трибун, оркестров и плакатов не было. Рычагов приехал первым, Тимошенко появился немного позже вместе с представителями ВВС и авиационной промышленности. На стоянке находились машины, предназначенные для совершенно разных задач. Обычный Як-1 поставили рядом с новым одноместным вариантом учебного самолёта Яковлева. Чуть дальше стоял И-185 с М-81, отдельно — двухмоторная машина Таирова. Рычагов направился к ней первым.

— ОКО-6?

— Второй экземпляр, ОКО-6бис.

— Летал?

— Пока рулёжки и подлёты. К полноценному полёту готовим.

— Значит, сегодня не показываете?

— Не имею права.

— И правильно. Мне самолёт целым нужен, а не красивый доклад о том, как он разбился перед начальством.

Тимошенко подошёл следом:

— Вооружение?

— Четыре двадцатимиллиметровые пушки ШВАК, плюс пулемёты.

Маршал посмотрел на машину внимательнее:

— Четыре пушки?

— Да.

— Зачем истребителю столько?

Таиров ответил спокойно:

— Чтобы одного хорошего захода хватило.

Рычагов хмыкнул:

— Хороший ответ.

— Посмотрим, хороший ли самолёт, — сказал Тимошенко.

Они перешли к Яковлеву. Тот коротко объяснил переделки и главное преимущество новой машины: возможность иметь учебные и боевые самолёты одного семейства с одинаковыми двигателями и значительной частью общих агрегатов. Тимошенко сразу заинтересовался:

— То есть лётчик учится на двухместной машине, а потом пересаживается почти на такую же одноместную?

— Именно.

— Запчасти?

— Значительная часть общая.

— Двигатель?

— Один.

— Вот это мне нравится.

Рычагов заглянул в кабину:

— Летал?

— Да.

— Как?

— Испытатель говорит, спокойнее Як-1.

— Значит, полетаем.

— Не сегодня, — сразу сказал Тимошенко. — Сначала испытатели закончат положенное.

Рычагов вздохнул, и они перешли к И-185. Возле него командующий ВВС задержался значительно дольше. Даже стоя на земле, самолёт выглядел стремительным, и опытному лётчику не требовались таблицы, чтобы оценить чистоту его форм.

— М-81?

— Он, — ответил Поликарпов.

— Как машина?

— Теперь уже можно говорить, что летает. Управляемость хорошая, серьёзных претензий к планеру пока нет. Есть вопросы к мотору и винтомоторной группе.

— Скорость?

— У земли около пятисот. Точные характеристики будем снимать после того, как разберёмся с вибрацией.

Рычагов нахмурился:

— Не рекорд.

— Я и не обещал рекорд на М-81.

— С «Мессершмиттом» что?

Поликарпов пожал плечами:

— С нынешним «Эмилем» у земли мы примерно в одном скоростном классе. На высоте немец пока имеет преимущество. Но сравнивать доведённый серийный двигатель с временным мотором на первом опытном самолёте не совсем правильно.

— То есть уже можно драться?

— Если спрашиваете, является ли машина уже сейчас безнадёжно хуже современного немецкого истребителя, — нет. Не является. Но мне гораздо важнее другое: она нормально летает.