Бок постучал пальцем по карте.

— Значит, завтра уничтожить их на аэродромах.

Представитель Люфтваффе помедлил.

— Это тоже оказалось сложнее, чем предполагалось. Самолёты рассредоточены, часть перебазирована на запасные площадки. Некоторые аэродромы прикрыты значительно лучше, чем показывала разведка.

— Значит, разведка ошиблась.

Спорить никто не стал. Бок перевёл взгляд на отметки продвижения танковых соединений. Война всё равно шла на восток, и именно это оставалось главным. Русские могли удивить в воздухе, могли задержать несколько колонн и нанести тяжёлые потери Люфтваффе, но если танковые группы продолжат движение, всё остальное постепенно потеряет значение. По крайней мере, так должно было быть.

В штабе Копеца к этому времени никто уже не занимался итогами первого дня. Цифра «более трёхсот» ушла в Москву и перестала иметь непосредственное значение. Самолёты, сбитые утром и днём, больше не представляли опасности, зато сотни исправных немецких машин оставались в строю и завтра снова появятся над фронтом. Гораздо важнее было другое.

На стол легли данные, которые днём собирали МиГи, посты ВНОС, наземные части и разведка. Железнодорожные станции, узлы дорог, скопления транспорта, места, где после наступления темноты продолжалось движение. Информация была далеко не полной, часть целей к этому времени наверняка уже переместилась, но несколько точек выглядели достаточно интересно. Копец ткнул карандашом в карту.

— Вот эта станция.

— Днём там отмечали эшелоны и машины.

— А вечером?

— Последнее сообщение около восьми. Движение продолжалось.

— Эта?

— Склад или перевалочный пункт. Точно не знают. Много грузовиков.

— Хорошо. А здесь?

Начальник штаба покачал головой.

— Слишком близко к нашим. К ночи положение могло измениться.

— Убираем. Нам только своих сейчас не хватало разбомбить.

Цели постепенно делились на основные, запасные и те, которые лучше вообще не трогать без дополнительного подтверждения. Копец прекрасно понимал ограниченность возможностей ночной авиации. Никакого волшебного превращения советских лётчиков в мастеров ночного прицельного бомбометания за один год не произошло. Погода, дым, облачность, ошибки в ориентировании и обычная человеческая усталость никуда не исчезли. Если просто отправить десятки самолётов искать ночью точку на карте, половина потеряет цель, кто-нибудь ударит не туда, а несколько экипажей будут кружить до тех пор, пока не нарвутся на зенитный огонь или не останутся без горючего. Поэтому задача должна быть простой. Первый эшелон находит заранее известную цель и делает её видимой, второй бьёт уже по тому, что видно, а третий приходит на добивание только тогда, когда есть уверенность, что горит именно то, что нужно.

— Сколько экипажей «Чаек» готовы работать ночью?

— Если брать тех, кто действительно тренировался, около двух десятков. Можно собрать больше.

— Не надо больше. Мне нужны те, кто умеет, а не те, кто очень хочет.

— И-16?

Копец задумался. За день «ишаки» отработали много. Часть пилотов уже сделала по три вылета, некоторые по четыре. Завтра они будут нужны прежде всего как истребители, а значит, выбивать людей ночью ради нескольких дополнительных машин бессмысленно.

— Только экипажи, которые специально готовились к ночным полётам и сегодня не вымотались. Остальным спать. Особенно тем, кто завтра должен работать чистыми истребителями.

— Ракеты на И-16 оставляем?

— На эту ночь — да. Тем, кто идёт первым. Утром будем решать отдельно.

Копец уже почти решил, что именно утром и решит. Немцы начали раздвигать строй бомбардировщиков, и эффективность массового применения РС против воздушных целей неизбежно снизится. И-16 слишком нужен именно как истребитель, чтобы постоянно таскать под крыльями направляющие. «Чайки» другое дело: им предстояло всё больше работать внизу, где ракеты пригодятся и по колоннам, и по скоплениям техники. Как лёгкий штурмовик И-153 вполне сгодится, а при встрече с истребителями противника у самой земли сможет использовать свои сильные стороны. Но это всё будет завтра, а сейчас требовалось пережить эту ночь.

С фронтовыми бомбардировщиками вопрос решался проще. СБ оставалось достаточно много, были Ар-2 и новые Пе-2, хотя наличие самолёта ещё не означало наличие экипажа, способного уверенно использовать его ночью. Поэтому выбирать следовало не столько машины, сколько людей.

— СБ основной массой. Ар-2 туда же. Пе-2 только экипажи, которые реально могут работать ночью. Не надо мне угробить новые самолёты потому, что кому-то хочется отчитаться об их применении.

— А дальние?

Вот здесь начиналась проблема. Дальняя авиация Копцу не подчинялась.

— Запрос уже ушёл?

— Да.

— Ответ?

— Пока нет.

Копец посмотрел на часы.

— Повторить через штаб фронта. Не просим отдать нам авиацию. Просим нанести удар по подтверждённым целям после нашего обозначения. Пусть сами решают, сколько машин выделят.

Он прекрасно понимал, что наверху сейчас творится. С фронтов шли десятки запросов, обстановка менялась каждый час, и каждому казалось, что именно ему срочно нужны бомбардировщики. Поэтому требовать сотню ДБ-3 и ТБ-3 только потому, что у него появилась красивая идея, было бы глупостью. Если дадут часть сил — хорошо, если нет — будут работать тем, что есть. Ответ пришёл почти через сорок минут. Помощь обещали, не ту, которую хотелось бы получить в идеальном мире, но вполне достаточную, чтобы попробовать.

— Значит, порядок такой. Первый эшелон — «Чайки» и часть И-16. Только подготовленные ночники. Их задача не уничтожить всю немецкую армию, а найти цель, ударить по ней и создать хорошо видимый ориентир. Если зенитки обозначат себя — постараться подавить самые опасные точки и максимально облегчить работу бомбардировщикам. Второй эшелон — СБ и Ар-2, отдельные Пе-2 с подготовленными экипажами. Они расширяют очаг и при возможности тоже работают по зениткам. После них подходят выделенные ДБ-3 и ТБ-3. Но дальние бьют только по подтверждённой и хорошо обозначенной цели.

Начальник штаба спросил:

— А МиГи?

— Глаза.

— Ночью?

— Не надо от них требовать невозможного. Пожар сверху увидеть можно, железную дорогу при нормальной видимости тоже. Их задача не искать немецкий грузовик в темноте, а подтвердить, какой из пожаров наш, и вывести следующую группу на район. Если ничего не видно — честно сказать, что не видно.

Копец ещё раз ткнул карандашом в карту.

— И обязательно запасная цель для каждой группы. Не нашли основную — идём на запасную. Не нашли запасную — домой. Никаких двадцатиминутных кругов над немецким тылом.

— Понял.

— И передайте отдельно: лучше привезти бомбы назад, чем положить их неизвестно куда.

Первая пара И-153 поднялась уже после наступления темноты. Днём полёт на старом биплане казался простым хотя бы потому, что земля всегда была рядом. Ночью та же земля превращалась в чёрную пустоту, где лес, поле и овраг сливались друг с другом. Пилот видел приборы, иногда различал блеск воды, светлую полосу дороги и редкие пожары, оставшиеся после дневных боёв. Именно поэтому маршрут разбирали заранее по карте: река, изгиб железной дороги, небольшой город, дальше станция. Ничего лишнего. Если после последнего ориентира цель не найдена за несколько минут, разворот на запасную.

Ведущий увидел железную дорогу раньше, чем ожидал. Тонкая светлая полоса на мгновение блеснула внизу и снова исчезла. Он довернул, нашёл тёмный прямоугольник станции, затем различил вагоны и несколько слабых огней. Кто-то на земле слишком поздно понял, что их следовало погасить. Первые трассы пошли снизу, значит, они не ошиблись. Ведущий довернул на цель, ведомый удержался справа и немного сзади. Ракеты сорвались почти одновременно. Несколько разрывов вспыхнули вдоль путей, один оказался значительно ярче остальных, а через секунду там поднялось пламя. Попали, но смотреть было некогда. «Чайки» прошли над станцией пулемётным огнём и отвернули. Теперь снизу стреляли значительно активнее, трассы пересекали темноту, одна очередь прошла совсем рядом. Ведомый почувствовал несколько ударов по машине, но двигатель продолжал тянуть.