Уходить сразу пара не стала. Развернувшись в стороне от станции, «Чайки» ещё раз прошли над целью, теперь уже ударив по обозначившим себя зенитным точкам. Геройствовать не стали: несколько коротких очередей — и сразу домой. Два расчёта прекратили огонь, ещё одна зенитка перенесла его на уходящие самолёты, но через несколько минут оба биплана уже исчезли в темноте.

На станции первый налёт восприняли почти как досадную случайность. Русских самолётов было всего два, бомб они не несли, атака продолжалась совсем недолго, причём значительную часть времени они обстреливали зенитки. Горел один вагон, рядом пылала машина, несколько человек были убиты и ранены. Значительно опаснее выглядело то, что огонь мог перекинуться дальше. Немецкие военнослужащие и железнодорожники бросились растаскивать вагоны. Тепловозов здесь не было, паровоз требовал времени, поэтому часть состава пытались отцепить вручную. Грузовики начали уходить от путей. Подтянули пожарные средства. Кто-то кричал, требуя убрать машины с боеприпасами подальше от огня. Через десять минут могло показаться, что самое опасное уже позади.

Именно тогда высоко над районом одиночный МиГ увидел пожар значительно лучше, чем его видели с земли за несколько километров. Пилот сделал круг, сверился с ориентирами и вышел на связь, сообщая направление ближайшей группе СБ и одновременно передавая данные в штаб.

— Вижу три пожара. Ваш — средний, крупный, у железной дороги. Северный не трогать. Повторяю: средний, у железной дороги.

На земле сообщение приняли и передали указания подходившей группе СБ. Для их экипажей всё стало значительно проще. Им не требовалось искать ночью небольшую станцию среди десятков похожих точек. Впереди уже горело. Первый СБ прошёл немного левее, второй довернул точнее. Бомбы ушли вниз, и через несколько секунд рядом с первым пожаром появились новые вспышки. На станции люди, только что пытавшиеся тушить огонь, бросились в укрытия. Разрывы прошли вдоль путей, один вагон перевернуло, осколками посекло стоявшие рядом машины. Бомба попала возле группы вагонов, которые только начали растаскивать, и почти сразу произошёл значительно более сильный взрыв. Что именно там находилось — боеприпасы, горючее или что-то другое, — экипажи СБ не знали. Они видели лишь, как первый пожар внезапно превратился в несколько крупных очагов. Зенитки пытались помешать им, часть бомбардировщиков ответила по замеченным позициям, заставив несколько расчётов прекратить огонь. Следующая группа уже почти не нуждалась в наведении: станция сама стала маяком, отлично видимым в ночи с большого расстояния.

На обратном пути одну из «Чаек» обнаружил немецкий истребитель. Он оказался выше и сначала увидел не сам биплан, а слабый отблеск пламени на его крыльях. И-153 шёл низко, придерживаясь знакомого маршрута к линии фронта. Немец довернул и начал снижаться. Пилот «Чайки» заметил его поздно: сначала мелькнули трассы, потом что-то ударило в верхнее крыло. Он не стал даже пытаться уходить вверх. Ручка от себя, машина прижалась к земле настолько, насколько позволяла темнота. Скорость у немца была значительно выше, но ночью это становилось не только преимуществом. Земля находилась слишком близко.

Bf 109 прошёл сверху, И-153 резко отвернул. Немец набрал высоту и попробовал снова. На этот раз он заходил осторожнее, но русская машина почти растворилась на фоне земли. Пилот видел её несколько секунд, затем потерял, снова нашёл и опять потерял. Стрелять приходилось практически наугад. Третью атаку он начал сбоку, но «Чайка» неожиданно довернула прямо под него. На мгновение немец увидел тёмный силуэт биплана и что-то нарисованное на борту. Разглядеть рисунок он не успел: пришлось резко тянуть машину вверх, чтобы не проскочить слишком низко. Русский не полез следом и не попытался стрелять вслед, он просто исчез. Немец сделал ещё один круг, но внизу была только чёрная земля. Горючее тоже не было бесконечным, а где-то впереди находился собственный аэродром. Он ушёл на запад, а «Чайка» продолжила путь домой. На её борту был нарисован оскалившийся кот.

Не везде получилось так удачно. Вторая группа И-153 основной цели не нашла. Облачность закрыла землю, затем самолёты начали уходить в сторону от маршрута. Ведущий попытался восстановить ориентировку, потратил несколько минут и принял решение идти на запасную. Там оказалось не лучше: никаких уверенных признаков цели. Они вернулись назад с ракетами.

Копец, получив доклад, только спросил:

— Потери?

— Нет.

— Значит, всё правильно.

На другом направлении «Чайки» нашли цель, но ударили неудачно. Ракеты легли рядом, пожар не возник. Подходившие СБ получили приказ переходить на запасной объект. Ещё одна группа вообще не взлетела вовремя: у двух самолётов обнаружились неисправности, третий повредили при рулении. Система работала, но она не была волшебной. И именно поэтому Копец не собирался требовать от неё невозможного.

После ударов СБ и Ар-2 немцы на станции снова попытались восстановить порядок. Теперь это было значительно сложнее. Один путь оказался перекрыт разбитыми вагонами, на другом лежали обломки, несколько машин горели. Однако станция ещё существовала. Если потушить пожары, расчистить пути и подать локомотивы, через несколько часов движение можно было восстановить хотя бы частично. Командование торопило. На востоке наступавшим частям требовались горючее и боеприпасы. То, что находилось на этой станции, должно было уйти вперёд ещё ночью. Пожарные команды снова подошли к вагонам, уцелевшие грузовики начали выводить со станции, один паровоз осторожно подали к составу, который ещё можно было оттащить.

Потом кто-то услышал гул. На этот раз он был другим, не резким звуком низко летящих «Чаек» и не сравнительно быстрым проходом СБ. Он приближался с востока медленно и тяжело.

— Снова самолёты!

Люди побежали от путей. Первыми пришли ДБ-3. Их экипажам уже не требовалось искать станцию: внизу находилось несколько больших пожаров, а переданный по радио ориентир позволял определить нужный. Бомбардировщики легли на боевой курс. Первые разрывы легли в стороне, следующая серия накрыла район путей. Один взрыв погасил часть огней на земле, другой поднял новый пожар.

Но это было ещё не всё. Через некоторое время в небе появился новый, медленный и тяжёлый гул. Шли ТБ-3.

Старые четырёхмоторные машины были слишком медленными для дневного применения там, где противник господствовал в воздухе, но ночью над уже найденной и горящей целью их недостаток становился менее важным. Им не требовалось ловить маленький объект в темноте, зато их грузоподъёмность была впечатляющей. Внизу находился огромный светящийся ориентир. Первый ТБ-3 вышел немного в стороне, штурман поправил курс, и теперь цель лежала впереди. Бомболюк распахнулся, бомбовая нагрузка ушла вниз, и на станции снова загрохотало. Несколько взрывов легли за путями, но остальные накрыли сам узел. Один оказался особенно мощным, почти сразу рвануло ещё раз, уже не от советской бомбы, затем третий. На земле детонировало что-то своё, а затем взорвалась цистерна с бензином, разбрасывая горящее топливо по большой площади. Пожары вспыхнули с новой силой. Огромное пламя поднялось над станцией, и второй ТБ-3 увидел его уже за много километров. Для его экипажа задача стала ещё проще.

В немецком штабе первые сообщения о ночных ударах сначала не вызвали особой тревоги. Русская авиация могла действовать ночью, это не было открытием. Однако затем донесения начали складываться в неприятную последовательность. Сначала появлялись низколетящие истребители. Они находили цель, вызывали хорошо заметные пожары и старались подавить обнаружившие себя зенитные точки. После них приходили фронтовые бомбардировщики, а затем, когда цель уже горела, появлялись ДБ-3 и тяжёлые ТБ-3.

Причём несколько раз происходило почти одно и то же: первый удар был относительно слабым, но создавал пожар, следующий расширял его, а последний эшелон бил уже по прекрасно видимому объекту.

— Они используют осветительные бомбы?