Копец молча кивнул. Он знал, что сейчас начнётся самое главное.
В четырнадцать ноль-ноль они поднимались по широкой лестнице здания Наркомата обороны на Знаменке. Кабинет маршала Тимошенко был просторным, со строгой, почти спартанской обстановкой. Кроме самого наркома, здесь находился командующий ВВС РККА генерал-лейтенант Павел Васильевич Рычагов. В углу, у окна, молча курил, прищурившись, представитель Разведуправления — он пока не вмешивался в разговор.
— Здорово, Дмитрий Григорьевич, — Тимошенко поднялся навстречу Павлову, пожал ему руку, а затем строгим взглядом смерил Копца. — А это, значит, и есть твой главный авиатор, который в Минске броневики варит? Здравия желаю, комдив, слышал я про твои художества. Ты мне вот что скажи: с каких это пор командующий ВВС округа занимается автобронетанковой техникой? У тебя что, в полках всё идеально или ты решил в танкисты перейти?
Копец выдержал тяжёлый взгляд маршала. Он чувствовал, что каждая секунда молчания работает против него, но спешить с ответом не стоило. Нужно было сказать чётко и по существу.
— Никаких художеств, товарищ нарком, — спокойно и чётко отчеканил он. — Это насущная необходимость. Мои аэродромы и посты ВНОС в случае начала войны окажутся первой мишенью для диверсантов и передовых отрядов противника. Нам нужен был мобильный, бронированный транспорт охраны и подвоза, который не требует новых заводов, а собирается на базе массового ЗИС-5 в окружных мастерских.
Он выдержал паузу, давая Тимошенко осмыслить сказанное, и продолжил:
— Две такие машины прямо сейчас стоят на полигоне в Кубинке. Настоящая броня, «Максим» на тумбе с круговым обстрелом, десант на десять человек с СВТ-40. Вы можете лично проверить их на пробиваемость и ход. Если мы сможем делать такие машины из того, что есть, значит, мы можем модернизировать и самолёты, не дожидаясь новых заводов.
Тимошенко хмыкнул, переглянулся с Рычаговым и присел на край стола.
— Допустим. Павлов мне уже все уши прожужжал про твои броневики. Мы их завтра в Кубинке покрутим и постреляем. Но ты, комдив, просишь не только бронелисты. Ты в своей записке предлагаешь перекроить всю стратегию применения авиации округа! Что это за идея — отказаться от новейших МиГ-3 в пользу Киевского округа и сделать ставку на устаревшую «Чайку»? Ты в своём уме? Все просят новые машины, а ты наоборот, просишь старьё!
Рычагов нахмурился, подступил к столу.
— Иван Иванович, мы МиГ-3 с таким трудом в серию пробиваем! Высотный, скоростной истребитель! А ты предлагаешь отдать их Киеву, а себе забрать И-153 и пушечные И-16? Ты понимаешь, что это звучит как минимум странно? Каждый командир хочет получить лучшие машины, а ты просишь то, что уже вчерашний день.
Копец шагнул к висящей на стене карте и накрыл ладонью территорию Белоруссии.
— Товарищ нарком, товарищ командующий ВВС, давайте смотреть на вещи трезво, без красивых показателей на бумаге. А то выйдет точно по пословице: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Белорусский театр военных действий — это лесисто-болотистая местность, низкая облачность и плохие грунтовые аэродромы. МиГ-3 — прекрасная машина, это высотный истребитель. На больших высотах он раскрывает свои лучшие качества. А у земли и на малых высотах преимущества МиГа заметно уменьшаются: машина тяжелее в управлении и хуже чувствует себя в манёвренном бою.
Он обвёл взглядом присутствующих, убедился, что его слушают внимательно, и продолжил:
— Нам в Белоруссии не с кем воевать на семи тысячах метров. Немцы в случае войны пойдут сушей, под прикрытием ближней авиации и пикировщиков. Им не нужно завоёвывать высоту над Беловежской пущей — им нужно прорывать оборону на малых высотах. А на Украине условия для его применения в целом удобнее, да и задачи высотного перехвата там никуда не денутся. Мне в Белоруссии МиГи нужны только в количестве одной сотни — строго под высотную разведку и заслон от немецких разведчиков. Остальные отдайте КОВО, там они будут нужнее.
— А что ты будешь делать с «Чайками» против «Мессеров»? — с иронией спросил Рычагов. — У И-153 скорость четыреста сорок! Немцы от них просто уходить будут!
— А мы не будем за ними бегать, Павел Васильевич, — спокойно ответил Копец. — Мы меняем саму суть применения «Чайки». И-153 — это больше не истребитель завоевания господства в воздухе. «Чайка» — это идеальный лёгкий штурмовик и самолёт сопровождения наших бомбардировщиков СБ и Пе-2. Скорость «Чайки» и СБ практически совпадает. «Чайки» идут в одном строю с бомберами, закрывая их от атак. А у земли, за счёт фантастической манёвренности, И-153 скрутит любой «Мессершмитт», если тот потеряет скорость. Если немец ввяжется с ней в горизонтальный бой и растеряет скорость, «Чайка» получит свой шанс. Поэтому наша задача — не навязывать ей чужой бой, а заставить противника принять наш.
— Чем скрутит? — буркнул Тимошенко. — Четырьмя ШКАСами? Да из них в Испании по тысяче патронов в бомбардировщик высаживали, а он уходил! На бронеспинку им вообще плевать было, пули просто рикошетили.
Копец выложил на стол папку с чертежами и развернул их перед наркомом.
— Вот именно, товарищ нарком, поэтому я и предлагаю модернизацию самолёта. Первое: снимаем два ШКАСа. Оставшиеся два используем исключительно против пехоты и небронированных целей, вроде грузовиков. А основное — Березины: под крылья, в гондолы, ставим два крупнокалиберных пулемёта. Их не нужно синхронизировать с винтом, а потому и скорострельность выше, и охлаждение лучше, а их тяжёлые пули с восьмисот метров пробивают немецкую бронеспинку и рвут протектированные баки. Кроме того они годятся и для атак на лёгкую наземную бронетехнику. И последнее — РС. Сейчас они сходят с обычных направляющих, но разброс велик. Я предлагаю испытать трубчатую направляющую и систему принудительной закрутки снаряда при сходе. Как именно передать ему вращение — пусть рассчитают инженеры; я задаю принцип. Если получится, кучность должна заметно вырасти. Установим по четыре трубы под каждым крылом, а запуск попарно, это чтобы балансировку не нарушать. В итоге получим 4 залпа, впрочем можно сделать второй режим, это когда одновременно стартует 4 ракеты. Общий залп может быть опасен для самолёта, тут уже экспериментировать надо. Зато «Чайка» получает новую жизнь, заодно она с лёгкостью сможет подавить вражескую зенитную артиллерию. Перед работой бомбардировщиков она ускоряется и на бреющем выскакивает на противника. Эресами и Березиными подавляет расчёты зениток, а затем бомбардировщики получают возможность работать с куда меньшим риском от огня с земли. А самостоятельно они смогут охотиться на вражеские колонны снабжения и артиллерию. В отличие от бомбардировщиков они смогут за себя постоять, так что смогут действовать самостоятельно, без прикрытия.
Рычагов подался вперёд, разглядывая чертежи.
— Винтовая нарезка в пусковой трубе? — переспросил Рычагов. — А массы это сколько добавит?
— Надо считать, — ответил Копец. — Поэтому и нужны испытания. Если выигрыш в точности оправдает лишний вес и сопротивление, значит, решение годится.
В кабинете повисла тишина. Тимошенко взял в руки чертеж нарезной трубы для РС, повертел его в руках, потом взглянул на Копца.
— Так говоришь, точность повысишь… Кстати, что ты там про связь писал в своей докладной? Что можно связь сделать хорошей?
— Так точно, экранировка двигателя, товарищ нарком. Сейчас наши пилоты в воздухе слепы — двигатель даёт такие помехи, что радиостанция бесполезна. Если нормально экранировать систему зажигания и проводку, помех станет гораздо меньше, а связь — устойчивее. Заодно надо испытать более защищённое размещение антенны, чтобы она меньше страдала от обледенения и повреждений. Это даст нам управляемость боем, а это подчас важней всего остального.
Тимошенко положил чертежи на стол и посмотрел на Павлова.
— Дмитрий Григорьевич, ты что скажешь?
Павлов крякнул, выпустил дым и веско произнёс:
— Я скажу так, Семён Константинович. Этот человек за две недели из обычного ЗИСа и железного листа сделал БТР, который в лесу помог его людям вырваться из бандитской засады. Я сам видел эти машины. Он не фантазёр, он технарь и боевой командир. Если он говорит, что «Чайка» заиграет по-новому — значит надо проверять.
