— Вы к нам? — спросил Копец.

Лейтенант не понял.

— В каком смысле?

— Воевать здесь будете?

— Нет, товарищ генерал. Нам приказано перегнать самолёты, передать части и ждать отправки обратно.

— Все двенадцать?

— Так точно.

Копец кивнул, так было даже лучше. Лётчики у него были свои.

— На Як-3 сколько летаете?

— Три недели.

— Остальные?

— Примерно так же. Кто две, кто четыре.

— Значит, пока никуда не улетаете.

Лейтенант насторожился.

— Товарищ генерал, у нас приказ…

— Самолёты сдали?

— Так точно.

— Вот и прекрасно. А теперь два дня будете учить моих людей летать на том, что сдали. Потом отправлю вас обратно транспортником. Лейтенант посмотрел на него с сомнением.

— За два дня?

— У вас есть третий?

— Нет.

— У меня тоже.

Вторая группа появилась после обеда, ещё двенадцать самолётов. К этому времени первая стоянка уже кипела. Техники изучали новые машины, сверялись с документацией, заглядывали туда, куда им пока никто не разрешал заглядывать, задавали перегонщикам десятки вопросов и тут же спорили между собой. Копец остановил одного инженера.

— Только не разбирайте.

— Да мы посмотреть…

— Я вас знаю. Сначала посмотрите, потом найдёте какую-нибудь гайку, которая вам не нравится, а к вечеру от самолёта останется один фюзеляж.

Инженер обиделся.

— Товарищ генерал, мы же не…

— Через два дня они должны воевать.

— Понял.

— Вот теперь точно поняли.

Вторая дюжина села без происшествий, Копец уже не улыбался. Двадцать четыре, это становилось серьёзно.

— Третья группа будет? — спросил он у старшего перегонщиков.

— По плану ещё двенадцать.

— Сегодня?

— Если погода по маршруту не испортится.

Копец посмотрел на небо.

— Не испортится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что мне очень надо.

Третья группа появилась ближе к вечеру. Когда последний Як зарулил на стоянку и мотор остановился, Копец медленно прошёл вдоль ряда. Тридцать шесть истребителей, три эскадрильи. Не два опытных самолёта. Не звено. Не несколько машин, которые можно показать начальству и написать отчёт об успешном освоении нового типа. Тридцать шесть боевых истребителей. Рядом стояли И-16. Некоторые вернулись сегодня с задания. На одном зияла аккуратно залатанная пробоина. Другой ждал смены колеса. У третьего механик возился с двигателем. Чуть дальше находились «Чайки», эти машины сделали всё, что могли. Они продолжали воевать, но война съедала их. Не только немецкими пулями и снарядами. Моторесурсом. Жёсткими посадками на полевых аэродромах. Перегревами. Поломками. Повреждениями, которые в мирное время отправили бы самолёт в ремонт, а сейчас устранялись ночью под фонарями. Сегодня впервые за четыре дня Копец получил больше исправных самолётов, чем потерял.

— Мало, — сказал он.

Начальник штаба посмотрел на тридцать шесть новеньких машин.

— Иван Иванович…

Копец усмехнулся.

— Ладно. Уже кое-что.

Список составили к ночи, Копец просмотрел фамилии, тридцать шесть человек. Все — «Бойцовые коты». Не обязательно асы. У некоторых на счету было по несколько побед, у других — одна, а кто-то вообще не имел подтверждённого сбитого самолёта. Главное — каждый прошёл подготовку. Каждый лично сдал тяжёлый экзамен на право называться «Бойцовым котом». И каждый уже успел доказать за первые дни войны, что получил это право не зря. Таких теперь было уже больше двух сотен. Поэтому Копец мог позволить себе выбрать три десятка опытных лётчиков, не обескровив остальные части.

— Всех лучших с И-16 снимаем? — спросил начальник штаба.

— Не лучших.

Копец постучал пальцем по списку.

— Котов.

— Разница?

— Большая. Лучший стрелок может оказаться дураком. Ас может увлечься одним немцем и бросить ведомого. Мне нужны те, кто умеет выполнить задачу и привести пару домой.

— Тридцать шесть сразу?

— А что предлагаешь? Посадить на новые машины новичков?

— Нет.

— Вот и я нет.

Он вернул список.

— Завтра с рассвета начинают.

— Двое суток?

— Двое.

— Мало.

— Очень мало.

Копец посмотрел через окно на темнеющее поле.

— Поэтому пусть не пытаются научиться всему. Им не надо учиться воевать. Они это уже умеют. Им надо научиться летать на другом самолёте.

На стоянке зажглись приглушённые фонари. Техники продолжали проверять машины, оружие, радио, заправку. А рядом появились люди с приготовленными заранее трафаретами. Утром один из молодых перегонщиков остановился так резко, что шедший следом товарищ едва не врезался ему в спину.

— Ты чего?

Тот молча показал рукой. Вчера самолёты были чистыми. Сегодня на борту каждого красовался одинаковый знак. Оскаленная кошачья морда. Тёмно-серая, почти графитовая голова, жёлтые глаза, заметный шрам через правый глаз, белые клыки. За ней — рваный красно-чёрный след.

И надпись:

«Бойцовый КОТ».

Тридцать шесть самолётов. Тридцать шесть совершенно одинаковых знаков.

— Это ещё что такое?

Сидевший возле самолёта механик поднял голову.

— Кот.

— Я вижу, что не корова. Зачем на всех нарисовали?

Механик вытер руки ветошью.

— Потому что Коты на них летать будут.

— Какие ещё коты?

— Бойцовые.

Молодой лейтенант оглянулся на товарища, тот пожал плечами.

— Эскадрилья такая?

Механик усмехнулся.

— Нет.

— Полк?

— Нет.

— Тогда что?

— Заслужить надо.

Теперь перегонщики заинтересовались.

— За сбитые?

— Если бы.

Механик кивнул на приближавшегося лётчика. Тот выглядел совершенно не героически. Невыспавшийся, небритый, гимнастёрка помята. Он на ходу жевал кусок хлеба.

— Вот этот, например.

— Ас?

— Не знаю.

— Сколько сбил?

— Откуда мне знать?

— А почему тогда Кот?

Механик пожал плечами.

— У него ведомые возвращаются.

Подошедший лётчик услышал последние слова.

— Ты чего тут лекции читаешь?

— Просвещаю молодёжь.

Лётчик посмотрел на перегонщиков.

— Это полезно. А то они вчера решили, что если три недели на новом самолёте летают, то уже самые умные.

Один из молодых возмутился:

— Мы такого не говорили.

— Значит, совсем умные. Уже молчать научились.

Механик рассмеялся. Лётчик обошёл Як. Остановился перед кошачьей мордой.

— Красиво.

— По трафарету. Как положено.

— Шрам на месте?

— На месте.

— Надпись?

— Сам прочитай.

— Тогда годится.

Молодой перегонщик всё-таки не выдержал:

— А что надо сделать, чтобы такую получить?

Лётчик посмотрел на него уже серьёзно.

— Сначала пройти подготовку. Потом лично сдать экзамен.

— Какой?

— Тяжёлый.

— Воздушный бой?

— И он тоже. Только если ты один троих условно сбил, а ведомого потерял — не сдал.

— Даже если троих?

— Даже если десятерых. Задача была пару сохранить — значит, сохраняй. Приказ прикрывать бомбардировщики — прикрывай. Увидел удобного немца в стороне и бросил своих — до свидания.

Перегонщик снова посмотрел на длинный ряд Як-3.

— И все тридцать шесть такие?

— Такие.

— А всего сколько?

Лётчик задумался.

— За две сотни уже наберётся.

И пошёл к своему самолёту. Молодой лейтенант проводил его взглядом. Вчера он привёл сюда один из новейших советских истребителей и невольно ощущал себя человеком, доставившим на фронт нечто особенное. Сегодня он начинал понимать, что здесь особенным считали не самолёт. Через несколько минут начались полёты. Два дня превратились в один длинный день с коротким перерывом на сон. Перегонщики показывали особенности новой машины. Где она прощает ошибку, а где не прощает. Как ведёт себя на разбеге. Как реагирует на газ. Как садится. На что смотреть перед вылетом. Какие показания приборов считать нормальными, а после каких лучше немедленно возвращаться.