— От этого мне легче?

— Должно быть. Пока бронекорпус не готов, машину никто не забирает.

— А потом забирает.

— Потом забирает, но учти, БТР также перевозит бойцов, а ТЗМ грузы. Их ведь не на сторону забирают, переделают и вернут, но уже в новом качестве.

Павлов тяжело вздохнул.

— Ладно. Сколько мастерских?

— Начинаем с нескольких. Сразу раздувать производство нельзя, пока не отработаем технологию. Хотя думаю можно подключить и заводы.

— Хоть одна здравая мысль.

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не закончил ругаться.

Однако на деле работа шла гораздо легче, чем можно было ожидать после изготовления первых опытных машин. Главным оказалось решение максимально унифицировать БТР и транспортно-заряжающую машину. Отдельных чертежей бронекорпуса фактически не требовалось. Геометрия оставалась одной и той же, детали размечались по единому комплекту лекал. Менялась только толщина броневого листа и внутреннее оборудование. Для бронетранспортёра использовали усиленную схему: десять миллиметров в наиболее уязвимой лобовой части, восемь по бортам и корме, шесть на днище. Машина должна была перевозить бойцов мобильной группы и при необходимости сама идти под огонь. ТЗМ такой защиты не требовалось, здесь главным становился груз, поэтому бронекорпус выполнялся из шестимиллиметрового листа, днище — из трёхмиллиметрового. Штатного вооружения не предусматривалось, выигранные на броне и пулемётной установке килограммы превращались в дополнительный боекомплект, горючее или другое имущество.

Один из инженеров объяснил это Павлову проще:

— По сути, товарищ генерал-полковник, мы строим одну машину. Лекало одно, размеры деталей одни, последовательность сборки одна. Просто на БТР кладём лист потолще и ставим вооружение, а на ТЗМ берём более тонкий металл.

— Значит, сварщикам не придётся каждый раз учиться заново?

— Именно. Когда набьют руку, сборка пойдёт намного быстрее.

Павлов обошёл стоявший в мастерской корпус и постучал костяшками пальцев по броне.

— Вот это мне нравится, а то понапридумывают десять разных машин, а потом попробуй снабжай каждую своими запчастями.

Копец промолчал, именно против этого он собирался бороться и в авиации. Первые машины ещё собирались медленно. Рабочие привыкали к новым операциям, выяснялось, где удобнее поставить сварочный пост, в какой последовательности собирать корпус, какие детали можно подготовить заранее, но уже на второй партии время заметно сократилось. Появлялись шаблоны, потом приспособления, а потом рабочие сами начали предлагать изменения, позволявшие сделать ту же операцию быстрее, не меняя конструкции. То, что начиналось с двух вручную изготовленных машин, постепенно превращалось в производство. Пока небольшое, но уже производство.

С людьми оказалось сложнее. Павлов своё обещание выполнил полностью. Две тысячи бойцов Копец получил, хотя и не одним эшелоном и не в один день. Собирать всех в одном месте он и не собирался. Во-первых, такую массу людей требовалось разместить и кормить. Во-вторых, двухтысячная толпа на одном учебном поле была совершенно не нужна. В-третьих, инструкторов всё равно не хватило бы на всех одновременно. Поэтому людей разделили между несколькими учебными пунктами. Основную нагрузку взяли на себя пограничники и сотрудники НКВД. Копец приехал в один из лагерей через несколько дней после начала занятий и почти сразу понял, что правильно сделал, не пытаясь руководить подготовкой лично. Пограничники знали своё дело гораздо лучше. На одном участке бойцы отрабатывали задержание нарушителя. На другом учились двигаться цепью через лес. Чуть дальше инструктор объяснял небольшой группе, как оборудовать секрет так, чтобы наблюдатель видел дорогу, оставаясь незаметным сам. Ещё дальше раздавались выстрелы.

— Сколько патронов расходуете? — спросил Копец.

Начальник учебного пункта назвал цифру.

— Не жалейте.

Тот удивлённо посмотрел на генерала.

— Стрелять они должны уметь лучше диверсанта, — пояснил Копец. — Иначе зачем вообще всё это затевать?

— Боеприпасы тоже не бесконечные.

— Знаю. Но мне нужен человек, который ночью после пяти километров по лесу попадёт туда, куда стреляет, а не тот, кто три раза в год выполняет упражнение на зачёт.

Начальник кивнул, с этим спорить было трудно. Программа получалась насыщенной. Физическая подготовка, стрельба, рукопашный бой, работа с ножом, патрулирование, организация постов и секретов, прочёсывание леса, действия небольшими группами, ночное передвижение, проверка документов и задержание подозрительных лиц. Отдельно учили тому, на что в обычных частях почти не обращали внимания: смотреть. Не просто идти по дороге, а замечать свежий след на обочине. Не просто видеть человека, а запоминать его одежду, рост, походку. Обращать внимание на примятую траву, сломанную ветку, окурок там, где его быть не должно. Небольшую часть бойцов отобрали для работы со служебными собаками. Там всё шло ещё медленнее. Нельзя было за несколько недель сделать хорошего проводника только потому, что человек любил собак. Требовалось научить его понимать животное, правильно ставить задачу, не мешать ему работать и самому замечать то, на что указывала собака. Копец некоторое время наблюдал, как овчарка уверенно ведёт молодого красноармейца вдоль края леса, потом неожиданно сворачивает к кустам. Инструктор тут же остановил обоих.

— Почему пошла туда?

Красноармеец пожал плечами:

— След взяла.

— Это я вижу. Какой?

Тот замялся.

— Вот когда будете понимать, какой след она взяла и почему, тогда станете проводником, а пока собака умнее вас.

Стоявшие рядом бойцы засмеялись.

— Не ржать! — тут же рявкнул инструктор. — Вы пока ничем не лучше.

Смех мгновенно прекратился, Копец усмехнулся и пошёл дальше. До конца осени времени ещё хватало. Не для того, чтобы сделать из двух тысяч человек каких-то невероятных универсальных бойцов. Этого он и не требовал, но четыре месяца ежедневной интенсивной подготовки могли превратить обычных красноармейцев в людей, которые хотя бы понимали, что именно должны делать при охране аэродрома. Причём сидеть за оградой никто не собирался. Будущая система строилась несколькими поясами. Непосредственная охрана аэродрома отвечала за сам объект. Патрули контролировали дороги и ближайшие населённые пункты. Мобильные группы на бронетранспортёрах должны были быстро выдвигаться туда, где обнаруживалось что-нибудь подозрительное. А подготовленные поисковые группы с собаками — регулярно прочёсывать лесные массивы вокруг наиболее важных объектов. Копец не сомневался, что рано или поздно они кого-нибудь найдут. Даже сейчас в западных районах хватало людей, которым советская власть была поперёк горла. Были националисты, бывшие участники подпольных организаций, контрабандисты, обычные уголовники. А чем ближе будет война, тем больше появится настоящей немецкой агентуры, вот тогда эти две тысячи и должны были окупиться. Но до этого момента их ещё предстояло научить.

— К осени первые подразделения будут готовы? — спросил он начальника лагеря.

— Если людей не начнут растаскивать по частям — будут.

— Не начнут.

— А командиры уже просят вернуть своих.

— Пусть просят.

— Некоторые очень настойчиво.

Копец усмехнулся:

— Передайте, что эти люди теперь мои. Если кто-то особенно настойчивый — пусть пишет Павлову.

Начальник лагеря тоже улыбнулся. После упоминания командующего округом количество желающих вернуть бойцов обычно резко уменьшалось.

Настоящие изменения на аэродромах начались чуть позже. Первой пришла телеграмма о передаче нескольких И-153. Затем ещё одна, а потом сообщили о пушечных И-16. Копец разложил бумаги на столе и несколько минут молча смотрел на них. Начиналось, до этого всё, что он делал с авиацией, можно было назвать экспериментом. Три переделанные «Чайки», несколько лётчиков, испытания, показ начальству. Теперь речь шла уже не о трёх самолётах. Машины должны были поступать из других округов, прежде всего из Киевского, по согласованной с Москвой ротации. Копец сознательно собирал то, что многие уже считали вчерашним днём. И-153, пушечные И-16, и не потому, что считал их лучшими самолётами мира. Просто они были сейчас и на них можно было воевать. Первую группу прибывающих машин он встретил лично. «Чайки» одна за другой заходили на посадку, касались колёсами травы и, подпрыгивая на неровностях, уходили к краю поля, за ними появились И-16. Копец смотрел на них и мысленно уже распределял по частям. Одновременно возникала новая проблема, самолёт сам по себе ничего не значил. К нему требовались лётчик, техник, моторист, оружейник, горючее, запасные части, боеприпасы. Нужна была радиостанция. Требовалось обучить пилота работать не так, как он привык, а по новой тактике. Особенно это касалось «Чаек».