— Сколько исправных? — спросил Копец, когда последний самолёт зарулил на стоянку.

— По документам все.

— Я спросил не про документы.

Инженер полка улыбнулся.

— Тогда дайте сутки.

— Вот это уже правильный ответ, проверить каждую. Мотор, вооружение, управление, шасси. Всё, что найдёте, сразу в ведомость.

— Есть.

— Радиостанции?

— Не на всех.

— Значит, поставить.

— На складах столько нет.

Копец поморщился, вот она, реальность. Можно сколько угодно рассуждать о правильной тактике, но пара истребителей без устойчивой связи превращалась в двух людей, каждый из которых вынужден был догадываться, что собирается делать второй.

— Сколько есть?

Ему назвали число.

— Сначала ведущим. Остальное выбивать будем потом.

— А вооружение?

— Пушечные И-16 пока не трогать. «Чайки» будем переделывать постепенно. Не ставьте все машины на прикол одновременно. Сделали звено — выпустили, взяли следующее.

— По образцу тех трёх?

— По нему.

Инженер немного помедлил:

— И кота рисовать?

Копец повернулся к нему.

— Какого кота?

— Ну этого… бойцового. На опытных машинах.

Он посмотрел в сторону стоянки, где среди обычных самолётов находились три уже знакомые «Чайки». На бортах каждой скалился кот с рваным ухом и шрамом через глаз. Самолёты на прошлой неделе вернули назад.

— На всех не надо.

— Почему?

— Потому что тогда он ничего не будет значить.

Инженер вопросительно посмотрел на него.

— Кота получают только те, кто закончил новую программу подготовки, — решил Копец. — Сдал тактику пары, воздушный бой, стрельбу, взаимодействие по радио — тогда рисуйте.

— Получается вроде знака отличия?

— Именно.

— А если командир полка захочет нарисовать сразу?

— Не разрешать.

— Командиру полка?

— Особенно командиру полка. Пусть сначала сдаст вместе со всеми.

Инженер рассмеялся. Копец же неожиданно понял, что сказал совершенно серьёзно. Пусть будет знак, а не награда и не официальная эмблема ВВС. Просто символ того, что человек прошёл подготовку и умеет делать то, чему их теперь собирались учить. Такие мелочи иногда значили гораздо больше, чем казалось начальству. Затем Копец отправился в мастерскую, где уже начали переделывать первые прибывшие «Чайки». На верстаках лежали подкрыльевые установки для крупнокалиберных пулемётов Березина и длинные трубчатые направляющие для РС-82. Внутри каждой трубы шла нарезка: при сходе она должна была сообщать реактивному снаряду вращение и тем самым уменьшать рассеивание и повышать точность. Главный техник, пожилой мастер с въевшейся в руки смазкой, встретил его с заметным энтузиазмом.

— Товарищ генерал, первые три машины уже разобрали. Делаем по образцу опытных. Из четырёх ШКАСов снимаем два верхних, два нижних оставляем, плюс два крупнокалиберных Березина в подкрыльевых установках.

— Правильно, — кивнул Копец. — ШКАСы оставляем для пехоты, автомашин и прочих мягких целей. Нечего расходовать на них крупнокалиберные патроны.

Техник показал на лежавшую рядом трубу.

— С направляющими возни больше. Нарезку сделали, как на опытных, но окончательно всё равно надо проверять стрельбой.

Копец заглянул внутрь. Винтовая дорожка хорошо просматривалась на стенке.

— И проверять не только сход ракеты. Смотрите кучность. Если закрутка не даст выигрыша или начнутся проблемы при пуске, значит, будем переделывать.

— Понятно.

Копец подошёл к одному из крыльев и осмотрел установку туда Березина.

— Крепление?

— На земле уже прогнали. Держит, но окончательный ответ дадут воздушные стрельбы.

— Боекомплект?

Техник назвал расчётную величину и добавил, что после испытаний её ещё можно будет уточнить. Копец кивнул. Сейчас важнее было не выжать из машины последний патрон, а добиться надёжной работы всего комплекса. Он обошёл самолёт, заглянул в кабину. Приборы были те же, что и раньше, а рядом на верстаке лежал комплект радиостанции.

— Связь проверяли?

— Ещё нет. Сначала закончим монтаж, потом проверим на земле и в воздухе.

— Дальность и разборчивость запишите отдельно, — сказал Копец. — Мне нужна не отметка «радиостанция установлена», а рабочая связь.

Он постоял ещё немного, наблюдая, как рабочие подгоняют трубчатые направляющие РС. Первые машины неизбежно шли медленно: каждую операцию приходилось проверять, а некоторые решения — подтверждать испытаниями. Если всё заработает так, как задумано, дальше будет быстрее. Через несколько дней на аэродроме начались первые занятия с прибывшими лётчиками. Копец снова поднялся в воздух, и на этот раз вокруг него было уже не два самолёта. Вначале он показывал манёвр одной паре, затем второй. Потом пары работали друг против друга, менялись ролями, снова сходились. Ошибок хватало. Кто-то слишком увлекался собственной атакой и терял ведомого, кто-то запаздывал с прикрытием, кто-то пытался действовать по старой привычке самостоятельно. После посадки Копец разбирал каждый бой, без крика, но подробно и беспощадно.

— Ты его сбил, — говорил он одному из лётчиков. — Молодец. А где твой ведомый?

Тот оглянулся, словно ведомый мог стоять за спиной.

— Его сбили тридцать секунд назад. Пока ты гонялся за противником.

— Но цель я взял.

— И потерял самолёт. Получился размен один на один. Очень выгодно. Через месяц у нас не останется ни тебя, ни полка.

В другой раз ситуация была обратной.

— Почему не атаковал?

— Ведущего прикрывал.

— Правильно, а атаковать кто запрещал? Прикрывать — не значит висеть у него на хвосте. Ты должен одновременно видеть ведущего, противника и понимать, где окажешься через десять секунд.

В одном из учебных боёв Копец специально создал ситуацию, где пара лётчиков допустила классическую ошибку: оба увлеклись атакой и оставили хвост открытым. Он на своей «Чайке» зашёл сзади и показал им, как легко можно было их «убить». После посадки он собрал обоих и на земле показал на схеме, где они ошиблись.

— Смотрите, — говорил он, водя карандашом по бумаге. — Ты, ведущий, должен был не доворачивать до конца, а отдать команду ведомому на выход из атаки. Он бы отвлёк противника, а ты бы зашёл с другого борта. И тогда вы бы не подставились. Запомните: в бою вы — два конца одной верёвки. Если один тянет слишком сильно, второй рвётся.

Лётчики слушали, понимая, что теория и практика — разные вещи, но после этого разбора следующий их заход получился значительно лучше. Лётчики слушали. Спорили. Иногда доказывали, что Копец сам требовал вчера совершенно другого, и тогда приходилось снова объяснять, что воздушный бой невозможно превратить в набор команд, которые выполняются независимо от обстановки. Главным было другое, они учились, а потом начали учить остальных. И вот тогда дело пошло быстрее, так как Копец физически не мог самостоятельно пропустить через себя сотни пилотов. Зато два капитана, с которых всё начиналось, теперь уже сами поднимали в воздух следующие пары. За ними появлялись ещё несколько лётчиков, достаточно освоивших новую систему, чтобы работать инструкторами. Получалась та самая цепочка, на которую он рассчитывал. Научить нескольких, эти несколько научат десятки, а десятки — сотни. Главное, чтобы хватило времени.

Вечером Копец снова прошёл вдоль стоянки. Солнце уже опускалось к горизонту, и длинные тени самолётов протянулись по траве. Машин стало заметно больше, часть из них ещё ожидала проверки. Возле нескольких возились техники, где-то снимали капот, где-то оружейник наполовину забрался в крыло. У крайней стоянки спорили два лётчика, руками показывая друг другу какой-то манёвр. Копец остановился. Ещё несколько месяцев назад он получил округ, состояние авиации которого прекрасно представлял. Самолётов вроде много, но типов ещё больше. Связь где есть, где нет, тактика устарела. Аэродромы практически беззащитны перед диверсантами. Наземная служба живёт сама по себе, лётчики — сами по себе. Теперь изменения наконец становились видимыми. В мастерских резали броню по единым лекалам. В нескольких лагерях две тысячи бойцов учились искать тех, кто попробует подобраться к аэродромам. Из других округов шли самолёты. В Москве Яковлев начинал переделывать учебную машину в будущий фронтовой истребитель. Поликарпов получил последний шанс спасти свой И-185. Ничего из этого ещё не было закончено. Более того, почти всё могло сорваться. М-82 мог так и не дать необходимого ресурса. И-185 мог оказаться слишком тяжёлым или сложным. Як — не показать ожидаемых характеристик. Бронетранспортёры могли встать из-за нехватки брони. Подготовленные бойцы — оказаться не там, где понадобятся в первый день войны. Копец слишком хорошо знал, что будущее не обязано подчиняться его планам. Но теперь хотя бы что-то происходило. Он дошёл до трёх опытных «Чаек». С борта ближайшей на него скалился знакомый кот. Рядом стояла ещё одна машина, только что прибывшая из другого округа. Борт пока оставался чистым. Копец провёл ладонью по обшивке.