— Два вместо четырёх ШКАСов?

— Не совсем, два ШКАСа я всё же оставил против пехоты.

— Не мало?

— Сейчас увидите.

Осмотр затянулся почти на сорок минут. Копец ничего не скрывал: показывал крепления, объяснял, где пришлось усиливать конструкцию, какие проблемы возникли, и что пришлось переделывать повторно. Отдельно остановился на радиостанциях.

— То есть ты считаешь, что всё это можно делать прямо в частях? — спросил Павлов.

— Нет.

Ответ заставил его поднять голову.

— Почему?

— Потому что мы переделали всего три машины и постоянно контролировали работу. Если заставить каждый полк заниматься подобным самостоятельно, получим несколько десятков вариантов. Где-то сделают хорошо, где-то плохо, а где-то пулемёт вместе с куском крыла потеряют в первом же резком манёвре. Если испытания подтвердят результат, нужен единый комплект переделки и нормальная документация.

— Вот это уже разумно.

Павлов выпрямился.

— Теперь покажи, ради чего я сюда ехал.

Показ для Павлова стал генеральной репетицией перед Москвой. Три «Чайки» поднялись с полным боекомплектом. Именно на этом настоял Копец: пустой самолёт мог демонстрировать прекрасную манёвренность, но воевать ему предстояло с пулемётами, боеприпасами и реактивными снарядами под крыльями. Пара И-16 уже ждала в воздухе. Первые несколько минут Копец держал обоих капитанов возле себя, а затем отошёл в сторону, оставив их вдвоём. Вот теперь начался настоящий экзамен. Без него, пара против пары. Несколько раз капитаны ошиблись. Однажды слишком далеко разошлись, во второй раз оба увлеклись одним противником, однако всякий раз успевали исправить ошибку прежде, чем И-16 могли ею воспользоваться. Когда один из «ишачков» попытался сесть ведомому на хвост, ведущий немедленно развернулся навстречу, заставив противника отказаться от атаки. Через минуту они поменялись ролями. Копец наблюдал за ними сбоку и чувствовал удовлетворение, до идеала было далеко, но за неделю требовать большего просто невозможно. После посадки Павлов долго молчал.

— Значит, пары?

— Пары.

— Всех переучивать?

— Постепенно. Сначала инструкторов и командиров, затем остальных. Если просто выпустить приказ, толку не будет.

— А тройки?

Копец усмехнулся:

— На парадах оставить можно.

Павлов покачал головой, но спорить не стал. Через два дня Копец со своими «Бойцовыми котами» был в Москве. На этот раз никакой импровизации не предусматривалось. Полигон подготовили заранее. На краю поля выставили несколько старых машин, которым уже никогда не предстояло вернуться в строй: два Т-26 и несколько списанных грузовиков. У танков были изношены агрегаты, один вообще пришлось притащить на буксире, однако для испытаний это значения не имело. Броня оставалась бронёй. В баки грузовиков залили немного бензина, не для красивого пожара — Копец специально настоял на этом ради достоверности. Если они собираются оценивать действие оружия по реальной автомобильной колонне, условия должны хотя бы приблизительно соответствовать боевым. Когда к самолётам подошли Тимошенко и Рычагов, Копец уже ждал возле первой машины. И всё произошло почти так же, как с Павловым. Тимошенко остановился перед рисунком, посмотрел на кота, затем на Копеца.

— Это что?

Рычагов уже улыбался:

— Похоже, кот, товарищ маршал.

— Я вижу.

Тимошенко подошёл ближе.

— Почему такой?

— Бойцовый, товарищ маршал.

— Это я тоже вижу.

Рычагов не выдержал и рассмеялся.

Пришлось снова объяснять про знак подразделения, чувство принадлежности и желание соответствовать собственной репутации. Неожиданно Рычагов его поддержал:

— В этом что-то есть. Лётчикам такие вещи нравятся.

Тимошенко посмотрел на него:

— Ещё один художник нашёлся?

— Никак нет, товарищ маршал.

— Ладно, с котом потом разберёмся. Самолёт показывайте.

Веселье закончилось, Рычагов осматривал машину уже как профессиональный лётчик.

— БС под крылом?

— Два.

— Почему не в фюзеляже?

— Не хотел глубоко переделывать самолёт. Задача была быстро получить опытные машины и проверить сам принцип.

Последовали вопросы о боекомплекте, отдаче, усилении конструкции, влиянии подвесок на скорость, работе радиостанции и поведении самолёта после установки нового вооружения. На часть вопросов Копец отвечал сам, на остальные подзывал инженера. Изображать человека, знающего каждый болт, он не собирался. Его дело — поставить задачу и понять, отвечает ли полученный результат требованиям. Конкретные расчёты должны делать специалисты.

— А реактивных снарядов зачем столько? — спросил Тимошенко.

— Чтобы одного захода хватило.

— По танку?

— По колонне, батарее, скоплению автомобилей. Я не предлагаю превращать И-153 в специальный штурмовик. Но если истребитель увидел подходящую наземную цель, он должен иметь возможность нанести ей серьёзный удар.

Рычагов кивнул:

— Смотреть надо.

— Для этого и приехали.

Взлетали снова с полным боекомплектом.

— Правильно, — одобрил Рычагов. — Пустой самолёт мне тоже неинтересен.

Первым этапом стал учебный воздушный бой. Два И-16 против трёх И-153. Копец шёл ведущим, но привычной тройки не строил. Несколько минут он фактически управлял боем, позволяя капитанам показать взаимное прикрытие, а затем отошёл. Теперь «Чайки» остались парой. Именно этого момента Копец ждал больше всего. Рычагову можно сколько угодно рассказывать о преимуществах нового построения, но он лётчик и должен увидеть всё собственными глазами. И он увидел. И-16 попытался сесть одной из «Чаек» на хвост, однако второй И-153 немедленно развернулся навстречу, вынудив противника бросить атаку. Через минуту ситуация повторилась зеркально. Пара работала, пока ещё не настолько чисто, как хотелось Копецу: иногда капитаны запаздывали, иногда слишком резко маневрировали и попусту теряли скорость, но главное уже было видно — они прикрывали друг друга и больше не пытались держаться крыло в крыло. Пять минут, этого достаточно, самолёты разошлись. Теперь начиналось то, ради чего на полигон привезли старую технику. Первый заход выполняли с реактивными снарядами. Копец заранее определил порядок: никакой пальбы всей батареей куда-нибудь в сторону колонны. Каждый выбирает свой участок цели и работает так, словно внизу действительно находится противник. Он ввёл самолёт в пологое пикирование. Прицел пополз к стоящим машинам, расстояние быстро сокращалось. Пуск.

Под крыльями почти одновременно вспыхнули огни, «Чайка» едва заметно вздрогнула, и Копец сразу начал выводить её из атаки. Внизу уже поднимались первые разрывы: один пришёлся возле грузовика, несколько легли рядом с танками. Рассматривать результат он не стал. Для этого ещё будет время. Следом заходила пара. Земля снова вспухла разрывами, а через несколько секунд один из грузовиков загорелся, выбросив вверх чёрный дым. Следующий заход — крупнокалиберные пулемёты. Вот теперь Копецу было особенно интересно. БС загрохотали совсем не так, как привычные ШКАСы. Отдача ощущалась, однако машина оставалась вполне управляемой. Короткая очередь прошла по борту Т-26, и Копец успел заметить несколько ярких вспышек попаданий. Пробило или нет, с воздуха не понять. Он дал ещё одну короткую очередь и отвернул. По грузовикам результат оказался очевиднее: крупнокалиберные пули рвали тонкий металл, а одна машина после атаки второго капитана почти сразу вспыхнула. Через несколько минут всё закончилось, три «Чайки» ушли на посадку.

— Ничего не трогать, пока не осмотрим!

Копец едва успел снять парашют, когда подошли автомобили. Тимошенко и Рычагов поехали вместе с ним. На полигоне пахло гарью, бензином и взрывчаткой. Один грузовик продолжал гореть, поэтому к нему пока не подходили. Начали с Т-26, Копец остановился возле его борта. Теперь можно было увидеть то, чего невозможно разглядеть из кабины самолёта. В броне темнели отметины попаданий. Рычагов подошёл почти вплотную и указал пальцем: