— Вот.

Пробитие. Рядом другое попадание оставило глубокую вмятину, но броню не взяло. Они обошли танк, внимательно рассматривая результаты. Картина получалась неоднозначной и именно поэтому полезной: часть попаданий пробила относительно тонкую броню, часть закончилась рикошетами или вмятинами, особенно при невыгодном угле встречи. Копеца это вполне устраивало. БС не оказался чудо-оружием, способным уничтожать всё подряд. Зато теперь они видели его реальные возможности.

— Против лёгкой бронетехники годится, — заключил Рычагов.

— Именно.

— А против среднего танка?

— Смотря куда попадём. В борт некоторых машин шанс будет, но в лоб я бы на пулемёт не рассчитывал.

Тимошенко посмотрел на него:

— Значит, танки уничтожать не сможет?

— Тяжёлые и средние в лоб — нет. Но я вообще не собираюсь ставить перед истребителем задачу охотиться за танками. Его главная работа должна оставаться в воздухе.

Копец кивнул в сторону грузовиков.

— А вот колонна снабжения, бензовозы, штабные машины, тягачи, лёгкая бронетехника — совсем другой разговор.

У одного из грузовиков двигатель был буквально изрешечён. Тимошенко некоторое время рассматривал его.

— Такой уже никуда не поедет.

— В этом и смысл.

Рычагов тем временем изучал воронки от реактивных снарядов.

— Разброс большой.

— Большой.

— И что предлагаешь?

— Учить стрелять и правильно выбирать цель. Не рассказывать лётчику, что один эрэс обязательно уничтожит один танк. Колонна, батарея, скопление техники — вот там это оружие даст хороший результат.

Рычагов взглянул на него с интересом:

— Я думал, сейчас начнёшь своё детище расхваливать.

— Зачем? Мне потом на нём воевать.

Рычагов усмехнулся:

— Правильный ответ.

Первое обсуждение состоялось прямо на полигоне. Стоя возле пробитого Т-26, спорили о БС, реактивных снарядах, ухудшении манёвренности и том, насколько полученный выигрыш оправдывает дополнительный вес.

Однако больше всего Рычагова заинтересовала тактика пары.

— За неделю научил?

— Основам.

— А полностью?

— Месяц минимум, если летать почти каждый день. Потом всё равно придётся постоянно тренироваться.

— Всю авиацию переучивать собрался?

— Постепенно. Сначала инструкторов, командиров эскадрилий и звеньев, потом остальных. Иначе получим приказ на бумаге и старую тройку в воздухе.

— А тройку куда?

— На парад.

Рычагов рассмеялся, и даже Тимошенко улыбнулся.

— Ты осторожнее, Копец. Так скоро выяснится, что всё, чему мы учили лётчиков, неправильно.

— Не всё. Но война быстро покажет, где мы ошибались. Лучше разобраться до неё.

Улыбка с лица Тимошенко исчезла.

— Ты всё войну поминаешь.

— Потому что она уже идёт, товарищ маршал. Просто пока не у нас.

На этом разговор закончился, но только до Москвы. В Наркомате собрались вечером. Теперь перед ними лежали записи наблюдателей, предварительные результаты осмотра мишеней и фотографии. Копец чувствовал усталость. После нескольких вылетов, дороги, полигона и бесконечных разговоров хотелось только лечь и закрыть глаза, однако именно этот разговор мог оказаться важнее всего, что произошло сегодня. Тимошенко перелистнул бумаги.

— По переделке И-153 отдельное решение примем после полного заключения. Радиостанции рассмотреть отдельно. По переходу на пары Рычагов подготовит предложения.

— Подготовлю, — ответил тот.

Копец несколько секунд молчал. Можно было остановиться. Наверное, даже следовало: он уже получил гораздо больше, чем рассчитывал несколько недель назад.

Но второго такого случая могло не представиться.

— Товарищ маршал, разрешите ещё один вопрос?

Тимошенко поднял глаза:

— Говори.

— Не по «Чайке». По истребителям вообще.

Рычагов повернулся к нему:

— Опять что-то придумал?

— Скорее наоборот. Предлагаю меньше придумывать.

— Это как?

Копец ненадолго задумался, подбирая слова. Здесь следовало быть особенно осторожным. Он знал слишком много, но знание будущего не означало, что окружающие обязаны поверить ему без доказательств.

— У нас несколько конструкторских бюро делают истребители примерно одного назначения. Машины разные, двигатели разные, вооружение тоже. Каждую новую машину надо осваивать в производстве, готовить оснастку, обучать техников, создавать запас деталей.

— Конкуренция, — заметил Рычагов.

— Пока идёт разработка — да, и она необходима. Но когда машина запускается в большую серию, конкуренция ради самой конкуренции начинает слишком дорого обходиться.

Рычагов прищурился:

— Предлагаешь оставить один истребитель?

— Если бы это было возможно — да. Будь у нас самолёт, одинаково хороший у земли и на десяти тысячах метров, с большой дальностью, прекрасной манёвренностью, мощным вооружением, дешёвый и простой в производстве, я первым предложил бы строить только его. Но такого самолёта нет.

— Почему?

— Потому что за каждое преимущество приходится платить. Высотность требует одного, манёвренность другого, дальность третьего. Попытаемся получить всё сразу — скорее всего, получим среднюю машину, которая умеет всё понемногу, но ни в одной задаче не будет лучшей.

Рычагов уже понял, куда он ведёт.

— Разделить по задачам?

— Именно.

Копец подвинул к себе лист бумаги.

— Возьмём МиГ. Хорошая машина.

Рычагов поднял брови:

— Многие жалуются.

— Потому что от неё требуют не то, для чего она лучше всего подходит. На малой высоте она теряет свои основные преимущества, зато наверху скорость и высотность начинают работать на неё.

— И куда её?

— Две основные задачи: высотный перехватчик ПВО и воздушный разведчик.

Тимошенко нахмурился:

— Почему разведчик?

— Потому что задача разведчика — прежде всего вернуться домой с тем, что он увидел. Высота и скорость помогают уйти от перехвата, а если уйти не получилось, это всё-таки истребитель, способный за себя постоять.

Рычагов медленно кивнул.

— Логично.

— Но таких машин не нужно десятки тысяч. Посчитать потребность ПВО, дать фронтам разведывательные части, создать резерв — и всё. Не использовать их как обычные фронтовые истребители.

— Хорошо. А фронту что оставишь?

Вот теперь начиналась самая опасная часть разговора.

— Яковлева.

Рычагов явно ожидал другого ответа.

— И-26?

— Не совсем. Я бы ещё посмотрел на УТИ-26.

— На учебную машину?

— На её конструкцию. Она прочнее, имеет определённый запас. Пусть конструкторы посчитают, что получится, если сделать на её основе полноценный одноместный боевой истребитель.

— Зачем, если есть И-26?

— Потому что мне нужна рабочая лошадка, а не рекордный самолёт. Простая, надёжная и технологичная машина, достаточно манёвренная, чтобы обычный хорошо подготовленный строевой лётчик мог на ней нормально воевать. И с нормальным вооружением.

— Каким?

— Пушка и два крупнокалиберных пулемёта, если конструкция позволит поставить их без чрезмерной потери лётных характеристик.

Рычагов задумался.

— Тяжеловато.

— Поэтому и говорю: пусть считают. Я не конструктор.

Тимошенко посмотрел на начальника ВВС:

— Имеет смысл?

Тот ответил не сразу:

— Посчитать — имеет.

Копец мысленно выдохнул. Большего сейчас и не требовалось.

— Значит, МиГ наверх, Як фронту. А дальше? — спросил Рычагов. — Ты ведь явно не закончил.

— Нужен ещё один тип.

— Только что говорил, что типов слишком много.

— Одинаковых. Я предлагаю не три фронтовых истребителя, а один.

Тимошенко чуть наклонился вперёд:

— А третий тогда зачем?

— Для завоевания превосходства в воздухе.

В комнате ненадолго стало тихо.

— Объясни, — потребовал Тимошенко.

— Массовый Як должен быть хорошей машиной, на которой сможет воевать обычный строевой пилот. Но от массового самолёта мы неизбежно потребуем простоты производства, надёжности и приемлемой цены. Здесь же нужна машина, для которой на первом месте стоят лётные характеристики.