... Как и должно быть. Пусть и не так ярко, как должно. Пусть даже Джозеф хмурится, и отворачивается его жена, держа детей за руки.... Пусть. Они молчат. Они пойдут за ним.

Днём он собрал их всех - и не только мужчин с ружьями. Настоял на том, чтобы с ними пошли женщины и старшие мальчишки.

Пусть увидят все своими глазами. Пусть почувствуют то, что чувствует он.

Может быть так он изживет их сомнения.

Тропа была бесконечной – поднималась, поворачивала, спускалась, а они спешили, а время шло. Солнце скрылось за прозрачной дымкой, дымка становилась все гуще с каждой пройденной сотней ярдов, превращалась в туман, который скрыл от глаз море и небо, и только тогда они за очередным поворотом услышали шум.

Шум доносился оттуда, сверху, куда вел едва заметный, но уже знакомый Карантиру поворот, где в стороне от тропы стояли обгоревшие развалины каменного дома.

Они взлетели по тропинке и остановились на краю поляны.

Туман здесь был особенно густым, словно облако легло на землю в пасмурный день. Лес с другого края едва просвечивал силуэтами. А на поляне суетились люди – много, десятка два. Они не заметили троих – заняты были. Одни таскали сухие бревна из леса, и топор там стучал, а остальные собирали хворост и несли к дому, сваливая под остатки стен. Даже подростки и женщины. Голос Мозеса доносился с другой стороны дома, он звучал почти непрерывно - все приказывал и раздавал указания, заполняя каждую паузу.

Стены дома были выше, чем Карантир помнил, сверху была наведена грубо сколоченная деревянная крыша, обложенная сухой травой. У пустого дневного проема входа, как стражи, стояли два камня, и какие-то другие валуны виднелись справа и слева – старые, мшистые, но Карантир помнил: их там не было.

Внутри не было видно никого, и внутрь не заходил никто. Густой туман висел там, в темноте внутри стен, лоскутом мокрых сумерек. Но Карантиру показалось, что он светится изнутри.

- Опять?.. - вырвалось тихо у Мари. Ее шатнуло, щеки побелели.

Карантиру так и бросилась кровь в лицо.

- Пристрелю тварь, - выдохнул он, выдирая револьвер из кобуры, и потянулся левой рукой к Мари, поддержать, но схватил только пустоту. Мари уже бежала к толпе.

Карантир выстрелил в воздух - и все это нервное, беспокойное движение замерло и затихло.

И потерявшийся было крик Мари разлетелся надо всеми, пронзительный и яростный:

- Как вы смеете! Как вы можете! Мы живые!! Мы все живые!!

Они шарахнулись от нее в стороны, бросая дрова, даже слишком легко бросая.

- Ведьма!! - заорал Мозес откуда-то из-за стены. - Не слушайте! Делайте свое дело!!

- Стоять всем! - скомандовал Карантир, устремляясь вперёд. Мозес вывернул из-за угла дома, заорал:

- Ты! - и замер, соображая, что сказать.

А люди уже шарахнулись от Карантира, и даже мужчины с оружием, что стояли в стороне, медлили, не готовые сразу стрелять.

- Вы не можете! Не можете жечь живых в огне!! Ты не можешь!!! - кричала Мари всем сразу и кому-то одному, и совсем не Мозесу.

Там стоял Джозеф, замерев как истукан, а с ним рядом и Абигейл, и ее старший сын, мальчишка, что спрашивал Питера о рисунках.

И на лице Джозефа был ужас понимания.

- Решил поиграть в суд Линча, Мозес? - Карантир щелчком взвел револьвер. - Сжечь кого-то всей толпой, чтобы повязать людей кровью. Ещё раз!

- Это демоны! - хрипло выкрикнул Мозес, кулаки его сжались.

- Это живые! Не смей жечь живых! Не смейте! - голос Мари сорвался.

- Здесь творится чертовщина! – выкрикнул кто-то из толпы.

- В доме туман! Не можем войти внутрь!

- Вас не приглашали в этот дом! – рявкнул Карантир. – Или ты, Мозес, всегда рвешься в чужой дом незваным? Или здесь дом - это проходной двор? У нас в Аризоне за такое пускают пулю в лоб!

Карантир не поднимал револьвер, но успел бы. И те, с ружьями, догадывались, что успеет.

Вот только стрелять было нельзя.

А в доме тем временем замелькали тени, и высокая фигура появилась в дверях, встав прямо у входа и разом сделавшись отчётливо видимой.

- Мари! Это ты! - донёсся мужской голос словно со стороны. - Скорее заходи! И зови друзей. Вместе мы здесь продержимся!

Люди шарахнулись от дома. Кто-то охнул, вскрикнула женщина.

"Будь ты проклят, старый интриган..."

Питера шатнуло к двери, к стоячим камням у входа. Шагнет туда – и больше не вернется.

- Ни за что!! Я не войду! И вы не смейте входить! И ты! - Мари сверкнула глазами. Питер помотал головой, бросил взгляд на Мари и растерянно отступил назад.

- Мое дело здесь! - отрезал Карантир.

Но время было упущено, впечатление – испорчено.

- Так вот оно что! - воскликнул Мозес, перебивая его. - Смотрите, братья и сестры! Они не просто демоны! Они – слуги! Они прислуживают этим призрачным колдунам, сатанинским тварям! Мы боролись с ними столько лет, и вот теперь чужаки и ведьма вернули их из ада! Не выпускайте их! Пусть горят! И дьявольская семья, и их слуги! Пусть сгорят все вместе в очистительном пламени!

- Я никому не служу! - Карантир повысил голос, но внимание толпы уже ускользнуло. Теперь все снова смотрели на Мозеса, испуганно и завороженно.

- Твое слово – ничто! Ведь главный здесь он! - Мозес ткнул пальцем: Конгар теперь стоял перед входом и улыбался. - Вот виновник всех наших бед! Он вызвал к жизни белого демона! Он снова пытается убить нас, захватить наши земли! И сделать царство Божие царством Сатаны!

- Никогда я не встречал таких лжецов, как ты, Мозес! - прогремел вдруг ему в ответ Конгар, его голос, сильный и властный, разнёсся над поляной.

Мозес обернулся. Уставился на него.

И Карантир замер.

...Вот в чем дело.

Ненависть – ядовитая, застарелая, настоявшаяся.

Они ненавидят друг друга, но встретились впервые. За много лет. Вот так, лицом к лицу.

Пусть говорят. Пусть ненависть прорвется.

А он послушает.

- Не смей говорить о лжи, слуга Сатаны! Ты сам и есть ложь! - Мозеса переполняла ярость, он едва не задыхался. - Лицемерное чудовище, ты обещал нам добрососедство! Ещё тогда! А сам натравил на нас ледяного демона из преисподней! Сколько братьев погибли тогда, лучшие из нас, защищая ближних! Кто, как не истинный дьявол, способен на такое! А когда мы уничтожили вас, сам Сатана прислал своих слуг сюда, тебе в помощь!

- Ты, проклятый, лживый властолюбец! Ядовитый язык! - Конгар выпрямился, сделавшись выше всех, его голос зарокотал эхом в лесу. - Это твой отец обещал нам быть добрым соседом! И вероломно напал на нас! Думаешь, я не знаю, кто вызвал к жизни белого демона? Он ваше создание! Твое, и твоего отца, и твоего… проповедника! – Он выплюнул это слово так, что толпа отшатнулась. - Вы сами его вызвали к жизни, ваша жестокость и вероломство породили его! А теперь вы снова пробудили его, и он пришел убивать, и ты, Мозес, тому виной! Как твой отец в свое время!..

- Мы покончим с демонами на нашей земле!! - заорал Мозес в исступлении. - С тобой, исчадие ада! А потом с ним! Братья, сестры! Слушайте меня!..

Он набрал воздуха в грудь, и в это мгновение тишины Карантир сказал спокойно, но слышно было всем:

- Шатуна больше нет. Я уничтожил его.

- ...лжешь!! - выдохнул потрясённо Мозес.

- Я уничтожил белого демона.

- Мы свидетели, - Питер поймал мгновение и выступил вперёд. - Белый демон покинул этот мир и больше не вернётся. Его душа обрела покой. Его тело захоронено на горе.

- Ваш остров в безопасности. Здесь нет никаких потусторонних тварей. Никто не угрожает смертью. Кроме вас самих!

Карантир обвел взглядом притихшую толпу.

- А главное, что я знаю - никто из вас не вызывал к жизни белого демона никаким колдовством. Потому что это сделал я сам!

Теперь даже Мозес сделал шаг назад.

"Я знаю, о чем ты подумал. Сколько крови это стоило, и чьей".

- Это я разбудил его неделю назад – по ошибке! И я же уничтожил его вчера. Исправляя сделанное.