- Ты сможешь стоять рядом с нами, как соправитель, когда эта земля будет нашей! - воскликнул торжественно Конгар.

- Мне нет дела до того, ваша эта земля или людская! - Карантир едва сдерживал раздражение. - Но здесь одна тварь с той стороны чуть не убила моего спутника, и я хочу ее найти и уничтожить! И потому я спрашиваю: что вы знаете о здешних тварях?

- То, что мы знаем, мы расскажем тому, кто будет с нами. Кому сможем доверить свои дела, - ответил Конгар медленно.

Злость закипала в Карантире, как котел со смолой. Еще чуть, и прольется.

- Нет. Я разберусь без вашей помощи. То, что вы требуете как плату за знание, оскорбительно. Я не собираюсь давать слово верности кому-либо, с кем я знаком всего несколько минут.

Ноздри Конгара зло раздулись.

- Но мы погибнем здесь! Наш дом сожжён! Мы едва пришли в себя! - простонала Норвенн.

- Могу помочь устроиться в поселке, - сказал Карантир сухо. - Есть хороший дом и заботливый хозяин.

- Нас там опознают и захотят убить, - сказал ей Конгар. - Такое предложение глупо и бессердечно.

Молча развернувшись, Карантир пошел прочь, оставляя только что обретённых родичей за спиной. Кажется, он напрасно тратил время и силы. Стоило это понять, когда его попытались сожрать.

К Морготу таких родичей.

- Отец! И ты ничем не поможешь тому, кто нас спас? - раздался позади возмущенный голос Мари.

- Молчи!

Играйте в свои игры без меня, думал Карантир, спускаясь к морю и тропе. Даже гномы не требовали службы за свои секреты. Они хотели честной платы или прямо отказывали.

Его окликнули через несколько минут. Мари бежала вниз с холма, красная от бега и негодования. Глаза ее сверкали.

- Я иду с тобой! - объявила она.

***

Комментарий от автора: Святой Корентин из Кемпера - миссионер и первый епископ Бретани, живший в 5 веке.

Долгое время они шли молча. Карантир не сдерживал шаг, но Мари без труда держалась рядом с ним. Почти пробежали они прибрежный безлюдный лес. Когда начались поля, Карантир остановился на мгновение - и выбрал прибрежную дорогу, дольше, но незаметную из фермерских домов.

Мари отдышалась - и слова так и выхлестнули из нее. То ее бросало в гнев, и она бранила отца за неблагодарность и грубость, а заодно и брата за нерешительность, то лицо ее заливало краской, и она пускалась сбивчиво извиняться.

Когда она сбилась на мгновение, чтобы вдохнуть, Карантир прервал ее, подняв руку:

- Мари, дочь Конгара, я принимаю твои извинения за твоего отца и твою мать. Я не держу на них зла и не буду им мстить. Но я не хочу иметь с ними какие-либо дела в дальнейшем.

- Прямо сейчас, - выдохнула Мари, - я так зла, что сама не желаю иметь с ними дела! Отец не был таким раньше! Он был хитёр и осторожен - но справедлив!

- Испытания не всех меняют в лучшую сторону, - бросил Карантир нетерпеливо.

Посмотрел внимательно и добавил:

- Только не зови меня князем. Когда-то я им был - среди народа нолдор, на нашей земле. Но здесь мне не принадлежит земля, у меня нет верных, и я сам ищу свое место в мире быстроживущих, так же, как они все.

Чуть позже, идя за ним к поселку, Мари спросила из-за плеча:

- Люди изгнали вас, но вы живёте среди них, словно ничего не произошло?

- Люди нас не изгоняли. Мы справились сами. И не стоит об этом.

Они дошли до поселка, когда солнце начало свой путь вниз. Здесь было тихо, несмотря на приятную погоду. Они торопливо прошли поселок насквозь, пересекли площадь возле гавани.

Это не помешало Мари жадно оглядеть все вокруг.

- Как много новых домов, - заметила она. - Было вдвое меньше. И никаких гостиниц.

- Где же жили приезжие?

- Никто чужой сюда не ездил.

...Да, чужих тут по-прежнему не любят, подумал он, постучав молотком в дверь гостиницы.

Аллен открыл дверь, выпустив наружу запах очага и лечебных настоев. При виде Мари глаза его расширились, но он лишь поприветствовал ее и пригласил гостей внутрь.

- Мистер Аллен, это госпожа Мари, моя гостья, - представил ее Карантир. – Ей нужна отдельная комната на три дня. Я оплачу.

- Я открою для вашей гостьи синюю комнату окнами на море, - спокойно ответил Аллен. - Но боюсь, у меня нет ужина для двоих. Видите ли, мы с мистером Россом разделили вашу вчерашнюю трапезу, чтобы не дать ей пропасть, а насчет сегодняшего дня не было никаких указаний. Я очень сожалею, мистер Фэйнор.

- Обойдемся тем, что есть. Накройте ужин в ее комнате... будьте любезны.

У себя в комнате Карантир отыскал остатки дорожных припасов – черствеющие пшеничные лепешки, сыр и сверток вяленых рыбок, купленных у местных рыбаков - и присоединился с ними к ужину. Аллен принес рыбу и ещё хлеба, и вместе этого должно было хватить, чтобы утолить голод. Карантир расправился со своей частью быстро, а Мари долго смотрела на еду, прежде чем что-то попробовала в первый раз, и ела медленно и задумчиво, словно вспоминая вкус заново.

"Не так ли и я выглядел, в первый раз пробуя хлеб после пробуждения? Нет, не так. Так - во второй".

Он вспомнил, как выглядели первые под этой Луной хлеб и мясо, проглоченные между разговорами в гостинице Финнигана. Помнил их вид, а вкуса - не было. Вкус пришел на следующий день, когда Донна выставила на стол желтоватые лепешки, и они хрустнули корочкой в пальцах, и он вспомнил, каким странным был вкус, и запах вяленого мяса тоже вспомнил. А сейчас Мари ела этих маленьких местных рыбок, и он знал: она тоже заново учится чувствовать вкус, так же, как он тогда.

- Так что же за тварь здесь живет? – спросил Карантир, разливая темный, терпкий чай Аллана в тонкие старые чашки.

И в нескольких словах описал то, что мелькнуло в лесу и раны, оставленные когтями.

- Это белый шатун, - ответила Мари, мрачнея на глазах.

- Встречались?

- Пришлось. Но старшие сталкивались чаще. Он убил многих людей из поселенцев, прежде чем заснул. Незадолго до того, как скрылись мы.

- Заснул?

- Да. Он спит давно… уже много лет.

- Значит, больше не спит.

- Очень жаль, - она сжала в ладонях горячую тонкую чашку, словно не чувствуя боли и просто греясь. - Он принес много бед и нам, и людям. Это ужасное создание. Двуногое, но огромное, покрытое белой шерстью, высотой восемь футов или выше, у него уродливая физиономия, как у обезьян, но вся в белой шерсти. Огромные клыки. И длинные руки, а на них длинные острые когти. Эти существа лишены разума и хотят только охотиться и убивать. Индейцы говорили, что на той стороне их больше, но на острове я встречала только одного - к счастью, потому что мы и с одним-то не могли справиться.

- Откуда берутся? Как приходят на эту сторону?

- Они с этой стороны, - просто ответила Мари и, не успел удивленный Карантир переспросить, продолжила: - Они люди, которые были прокляты. Были людьми, но совершили ужасные преступления, и темные чары превратили их в белых шатунов. И чем ужаснее были их поступки, тем безумнее эти существа, и выше ростом, и опаснее. Они убивают всех, кого встречают, пока не насытятся и не заснут, или пока не уйдут на ту сторону. Это какое-то индейское волшебство этих земель. То ли проклятие, то ли кара. Я не знаю, как оно работает. Индейцы знали. Но они не расскажут.

- Почему?

- Потому что их больше нет здесь. Они были изгнаны или погибли.

- Как и когда?

- Те же люди, кто изгнал с этих земель и наших переселенцев, воевали с ними. Те люди, на чьем языке мы говорим сейчас.

- Американцы?

- Или англичане... не знаю, - она зябко пожала плечами. - Зачем теперь мне это знать? Больше нет никого, кто жил на этой земле, когда мы приехали из Нанта, никого, кто плыл с нами на кораблях и пел наши песни. Никого не осталось, и нас бы не осталось, если бы не ты и твоя флейта...

- Ненавижу, - от души сказал Карантир. - Чужие проклятья, ушедшие народы! Тьма их пожри!

- И мы… Почти, - Мари снова вздрогнула и поспешно выпила ещё горячее.