Карантир молчал. И думал, что не может в воображении увидеть эту деву-родича в сухой степи. Словно сам воздух там вытянет ее силы и воду из жил.

— Мы остались, и больше не говорили об этом. Ни разу.

— Я не знал... — сказал Питер. — Я не знал, что вы остались здесь не по доброй воле.

— Мы остались по своей воле. Может быть, не очень доброй — но своей.

— А ты... – Питер обернулся.

— А я не приехал бы сюда по доброй воле, знай, во что меня впутают! — зло отозвался Карантир. — Но я уже внутри этого змеиного гнезда, и теперь я хочу уничтожить белую тварь! Нечего ей делать на этом свете! А соседские проблемы пусть соседи решают сами, по своим "правилам добрососедства"!

Мари только вздохнула.

— Я так и не спросила... что вы узнали о нем?

— Он вождь индейского племени, которое жило здесь на горе. Был им. Знала их?

— Знала, — сказала Мари медленно. — Я не встречала их сама, но мои старшие... жили с ними в мире.

— Как добрые соседи?

— ...Да, — кивнула она после короткой заминки. — У нас был договор. Потом началась война, договор был нарушен... но они не нападали на нас, а мы на них.

— Зато это сделали пуритане. Они победили, и индейский шаман проклял их перед смертью. А вождь стал воплощением проклятья.

— Вождь был... очень нехорошим человеком. У него было жестокое сердце.

— Поэтому только он и мог стать белым шатуном, демоном Киваквой с ледяным сердцем, выпивающим сердца своих жертв! Что вы натворили, дураки! Как можно вызывать к жизни таких тварей на такой древней прекрасной земле?!

— Мы?... — переспросил растерянно Питер.

— Все вы... Творят зло одни, платят всегда другие... - Карантир махнул рукой.

— И как же быть? — пробормотал Питер мимо всех. — Господь помоги нам, как браться за такое безумное дело?

— Демона можно уничтожить огнем. Еще можно поговорить с ним, как друзьям, и распить с ним вместе чашу какого-то индейского отвара, чтобы растопить его ледяное сердце, — Карантир зло засмеялся. — Как по мне, сжечь проще.

— Как ты собираешься сжечь ледяного демона? — Мари надавила на слово"ледяной". — Как ты его удержишь, чтобы не ушел от огня?

— Подкараулить в пещере, завалить бревнами и поджечь все вокруг, — Карантир пожал плечами.

— Ох.. Ты же сожжешь там весь лес!

— Лес вырастет снова, а демон будет уничтожен. А ты предлагаешь протянуть ему чашу дружбы?!! Чтобы он откусил руку с этой чашей, а потом разорвал грудь? Ему хватит мгновений!

— Но он ведь не разорвал твою грудь, — Мари выпрямилась на стуле. — И не выпил твое сердце. Почему? И почему он выл тогда так, словно ему больно? Словно он получил ожог?

Карантир зло искал слова, но ответить не успел.

— Он не может тебя убить, Карантир, — сказала Мари с тихой и несокрушимой уверенностью. — В тебе есть что-то, то самое пламя твоего отца, которое сильнее его. И поэтому ты, наверное, единственный, кто мог бы протянуть ему чашу дружбы, чтобы вождь понял это.

— Ты не можешь это знать! — воскликнул Карантир.

— Не могу, — согласилась Мари. — Только предполагаю, и этот путь для тебя огромный риск. И потому ты не должен быть один. С тобой должны быть люди с огнем, готовые и способные отпугнуть демона, если он нападет на тебя.

— Даже если ты права, для тех, других, это смертельный риск!

— Я пойду с тобой, если это означает мир на этом острове, — просто сказала Мари.

Питер только хотел что-то сказать — и не нашел слов. Только смотрел на нее с ужасом и восхищением сразу. А она сидела спокойно, все в том же голубом платье, и её плащ был брошен на спинку стула.

— Это же я прошу тебя рискнуть, — добавила она. — Мне этот риск и делить с тобой.

Карантир собирался гневно возразить... И не заговорил.

Раз за разом он мысленно осматривал виденный склон горы, представляя, как нелегко выслеживать там в одиночку белого шатуна, не зная, где он, и стараясь не стать дичью самому. Как долго и скрытно выжидать у его логова. Как перед этим готовить бревна для заслона, а затем тащить эти бревна к его логову, в любой момент ожидая появления твари. Даже если у него будут помощники, это почти невозможно исполнить. А ведь ещё есть охотники, которые хотели выследить "огромного медведя" и могут не вовремя появиться... И все усилия могут быть напрасны, если шатун сбежит, прежде чем разгорится огонь. И ничего не получится, если они не успеют, и шатун набросится снова, и снова, в третий раз, Карантир попытается убить его, и почувствует этот мертвый лёд под белой шкурой...

Дважды. Он пробовал дважды. Третий раз будет совсем уж битьём головой о ворота.

И у него всё так же нет оружия, и он слаб. И нельзя отступить и подождать, потому что время уходит.

— Я согласен, — сказал он неохотно. — Рискнем.

Мари обернулась к Питеру.

— Послушай, Питер... я очень благодарна тебе за поддержку, — сказала она, и тот расцвел. — Но в этом тебе лучше не участвовать. Я буду вспоминать тебя с большим теплом, мой друг.

Питер переменился в лице. Растерялся. А затем нахмурился упрямо, словно снова навьючивая на себя чужие сумки.

— Я иду с вами, — заявил он.

— А теперь послушай меня, — Карантир подавил досаду. — Если ты хочешь идти, потому что твой друг и девушка идут навстречу опасности, и твоя честь не позволит остаться в стороне — не надо. И не только в том дело, что мы можем погибнуть. Мы понимаем, с чем имеем дело. Для тебя это — воплощённый ночной кошмар, смертельно опасный и незнакомый. Пусть и останется незнакомым.

Питер смотрел ему в глаза, и его мечущиеся мысли были раскрыты Карантиру, как протянутые ладони.

...Ему страшно идти, но прощаться – куда страшнее. Он ведь ничего не успел сделать, ничего не сказал Мари. А теперь они идут, и может быть, он никогда больше ее не увидит.

И он знает, что впереди — страшная сказка, в которую он придет своими ногами, и в ней должен слушаться своих странных друзей, просто чтобы выжить там и быть хоть немного полезным.

И конечно, он понимает — никто не будет его презирать за трусость, если он откажется.

Но он уже выбрал.

— Спасибо вам за заботу, — сказал Питер вслух и неловко улыбнулся. — Но я пойду с вами. Вам нужен кто-то, кто будет просто нести сумку и держать факел.

— Тогда решено, — кивнул Карантир.

Что ж, такой отряд ему достался в этом сражении, подумал он.

— Распивать чашу с чудовищами мне пока ещё не случалось, — сказал он. — Мне не хватает ответов. Мы должны как-то вызвать его. Нужно безопасное место на склоне горы, где будет прикрыта спина, и где есть путь отступления, — он снова торопливо вспоминал свой поход в поисках подходящего места возле каких-нибудь гранитных валунов или скал. — И нам нужно некое питье для этой чаши дружбы. Вряд ли Абрахам даже представлял, что там. Это какой-то здешний отвар? Что пили эти индейцы на праздниках, хоть кто-нибудь слышал?

— Я знаю, кто нам поможет составить отвар, — воскликнула Мари. — Тетя Рэйчел! Какое счастье, что она жива!

— Тетя? — удивился Карантир и невольно улыбнулся.

— Больше похожа на бабушку, — вставил слово Питер.

И недоуменно смотрел, пока они смеялись.

…Они уговорили Рэйчел помочь, хоть та и сомневалась, что из этой затеи что-то выйдет. Людей надо поднимать, говорила она. Против множества людей никакой зверь не мог никогда устоять, не устоит и этот. Мари не возражала ей, но как-то сумела заверить, не сказав ни слова неправды, что им нужен этот индейский отвар, и что если сначала они попробуют сами, так будет безопаснее для всех. Кроме них самих, конечно, о чем можно просто умолчать. И теперь женщины в доме колдовали, может быть, не только в переносном смысле, но и в прямом, собрав травы из запасов и огородов и составляя смесь для отвара – успокаивающего, пряного, согревающего.

Питер ушел в гостиницу, неопределенно сказав, что ему надо разобрать свои вещи, и Карантир смог побыть наконец один.