На пристани было хорошо, и никого не было в середине дня – какое счастье! Он позволил себе очистить голову от мыслей и просто слушал равномерный плеск воды под сваями, минуту за минутой.

В этот раз побыть одному удалось даже больше часа, а затем на пристань явился Эндрю - весь решительный, и широко и неспешно шагая.

— Мы с парнями поговорили, мистер Фэйнор, — сказал он. — Отряд надо собрать и разделаться с этой проклятой тварью. Позовем охотников из других поселков, если нужно. На острове хватает людей, кто умеет обращаться с ружьями. Сами не справимся – вызовем рейнджеров с материка. А то и армейский отряд из Портленда. Скажем, индейцы что-то мутят. Что думаете? – Карантир не ответил, и Эндрю продолжил. – Ваша помощь нам пригодится, мистер Фэйнор. Я понимаю, вам нужно время прийти в себя, но и нам надо несколько дней на сборы. За патронами сплавать, охотников собрать.

...Вот что он должен сделать, думал Карантир. Оставить людям их беды и уехать.

Он и так сделал больше, чем мог и хотел. Он здесь гость. Это не его история, не его проклятья, не его война. Он может помочь людям найти логово шатуна, а дальше пусть бы сами справлялись, как знают и умеют.

Только они не справятся.

У них тоже нет нужного оружия. Они не понимают, с чем имеют дело. Они не настоящие охотники, они просто умеют ружье в руках держать, бить кабанов и дичь. Что толку от их пуль и ножей для твари с той стороны? Они просто умрут там всем отрядом.

Но если он не хочет уезжать, можно немного подождать, набраться сил и повести их за собой – большой вооруженный отряд загонщиков. Они спалят половину горы к демонам, как он собирался. Он их научит и поддержит, и рано или поздно они огнем загонят шатуна в пещеру и сделают то самое: завалят ее дровами и поджарят его. Питеру и Мари не нужно будет рисковать.

А что шатун за это время убьет ещё кого-нибудь из охотников, или моряков, или ненавистных протестантов – это неизбежно. Это война. Эхо их, людской, прежней войны, разве не так? Но если он пойдет с ними – жертв будет меньше.

Ведь шатуна уничтожат все равно. Людей много, и однажды его судьба будет решена, как всех индейцев – даже если армия завалит эту сторону горы трупами невезучих. Разве только он уйдет в горы на материке, чтобы жрать там дальше всех, кто подвернётся; поводов для мести ему надолго хватит, бывшему вожаку и гордецу. Но тогда это тем более не его дело, не так ли?

— Ну что, пойдете с нами? — переспросил Эндрю терпеливо.

— Постой, — сказал Карантир. Слова вылетали не то, что сами собой, а словно мимо разума. — Сперва я попытаюсь сам.

— Попытаетесь — что?

— Взять его.

— В одиночку?

— Энди, послушай меня. Я охотник с детства, повидал много разных тварей. Я найду его быстрее любого здешнего рейнджера. У меня есть мысль, как с ним справиться. Без того, чтобы твои люди лезли под когти.

— Нет такой проблемы, мистер Фэйнор, которую не решит армия с большими пушками.

— Не торопитесь с армией. От военных больше бед, чем решения проблем. В нашем городе стоял отряд в конце войны, я знаю, о чем говорю.

— Повоевали?

— Пришлось.

Эндрю посмотрел куда-то вдаль, потом снова на Карантира.

— Помогите нам, мистер Фэйнор. Давайте вместе пойдем и угрохаем его, кто бы это ни был.

— Поверь мне, Энди, вам лучше подождать. Если ты поведешь своих соседей на эту тварь, то непременно увидишь, как она выпустит кому-то из ваших кишки. Лучше бы без этого обойтись. Дай мне немного времени, я попытаюсь сам.

— Вам она тоже может выпустить кишки. Или вы что-то другое придумали? Отравить или усыпить как-то?

Карантир не ответил. А Эндрю помолчал и вдруг произнес:

— Хорошо, мистер Фэйнор, Бог вам в помощь. Если не вернетесь, отряд мы соберем и пойдем сами. Но вы бы лучше вернулись целыми. Желаю удачи, она вам пригодится.

И ушел.

Одна попытка у него, подумал Карантир. Хотя — она и так одна. Сейчас, когда он все ещё ходит, будто тяжёлый груз несёт. И кто знает, хватит ли сил.

Последний разговор словно выпил оставшиеся душевные силы. Холод расползался внутри, отнимая желание идти, вставать, просто шевелиться. Даже солнечный свет будто потускнел, летний воздух потерял тепло, сияющее синим небо не приносило радости.

Не иначе, от бессмысленности того, что он творит.

Тварь даже не охотилась за ним, а он все равно ввязался в чужую войну. Не подумав, не разобравшись, всего лишь от избытка жизненных сил. Зачем? Для чего он пошел и разбудил её? И зачем теперь сам, как глупец, идёт на смерть просто так, без смысла и достойной цели?

... Ещё раз?

Что он делает в этом проклятом мире, где кишат люди и жмутся по углам осколки прежней жизни, бессильные, как эти родичи, что не выживут без поддержки, отравленные, как застоявшееся и гнилое болото?

Какая ирония – умирать в таком прекрасном месте, в окружении воды, лесов и древних скал...

...Питер вышел из гостиницы и решительно направился к пристани. В руках он нес блокнот и лист бумаги.

— Я хочу, чтобы ты засвидетельствовал мою подпись, — сказал он, подойдя. — Если случится худшее... мистер Аллен отправит это письмо.

Почерк у Питера был аккуратный и мелкий, к нему просилось слово "прилежный". Перечислив подробно свое имущество, картины и материалы к ним, он просил передать их "в случае моей смерти" родителям в Нью-Йорке. За исключением последней большой картины, которую он назвал "Акадия": ее он оставлял в дар "моему другу Карантиру Фэйнору".

— Если что — моим братьям, — Карантир написал аризонский адрес в углу письма, свое имя и поставил размашистую подпись, вовсе на его имя не похожую.

Решимость Питера потратить свои скромные силы вдруг помогла отодвинуть круговорот мрачных мыслей.

Решение принято, отступать поздно, и будь что будет.

А с другой стороны показались Рэйчел и Мари, черная и светлая фигуры, бережно несущие целый котел отвара.

— Боюсь, не напали бы на вас здесь, — заметила Рэйчел, подойдя. — Заночуйте у меня, на той стороне. Дом большой, места вам хватит.

— Спасибо, но нет, — ответил Карантир. — Это опасно для любого, кто нас примет, а у меня не хватит сил вас защитить.

Рэйчел не настаивала, только вздохнула.

— Переночуйте хотя бы на маяке, — сказала она наконец. — Скажете смотрителю, что вы от меня.

Вечером, когда солнце уже готовилось нырнуть за верхушки елей, от пристани отплыли две лодки. В одной была Рэйчел – она возвращалась домой, на ту сторону фьорда, где ее ждал крепкий, просторный и совершенно одинокий дом на вершине холма.

— Мы с мужем строили, — сказала она, прощаясь. — Он говорил, что выбрал место за вид. Такой, словно он снова в Ирландии... Надеюсь увидеть вас у себя в гостях... когда-нибудь.

А Питер, Карантир и Мари, взяв у рыбаков лодку, отправились на гранитный остров с маяком. И конечно, Карантир взялся сперва за весла первым, и конечно, он быстро запыхался, и тогда Питер забрал у него вёсла и сел грести сам.

Сегодня маяк горел. Смотритель был здесь, он уже разжег лампу и уже поставил ее под чудесную составную линзу маяка, направленную на пролив, чтобы свет лампы стал путеводной звездой для тех, чей корабль причудой судьбы войдёт в темноте в эти гранитные лабиринты. Карантир успел вообразить его себе — пожилого, худого и бородатого, похожего на рыбаков из поселка, и наверняка он тоже бывший рыбак. И наверное, он знает, что они здесь, видел их сверху.

Но на берегу никого не было. Им незачем было встречаться.

Сегодня не было ветра, лишь прохлада поднималась от воды. И здесь было действительно безопасно. Только плеск воды, отгорающий закат на стремительно темнеющем синем небе, темные горбы гранита и крупные редкие звёзды над ними, совсем низко, словно можно взять в ладонь.

Они сели на выброшенные морем обломки дерева, и Мари щедро налила им отвара — мягкого и немного терпкого, сохранившего чуточку тепла. И снова немного отступил холод изнутри.