Они смотрят на него и особенно на Карантира, словно...

- Зачем ты его притащил? - Абигейл не отпускает мужа, но кажется, готова его трясти в гневе. - Что стряслось, что ты пустил демонов в наш дом? Ты в своем уме? Что с тобой сделали?

- Молчи! - кричит Джозеф, а сам сжимает ее руки, и они дрожат. - А то меня бы здесь не было! - он переводит дух, словно бежал изо всех сил. - Белый демон вдруг вышел из леса прямо на меня. Точно такой. Огромный. Я шевельнуться не мог, ноги мои ослабли. Стоял и молил Господа о спасении. А этот выскочил слева и бросился на зверя. И дрался с белым демоном, а потом белый страшно заревел и сбежал... Само провидение Господне уберегло меня, и послало помощь, и вернуло домой!

- Демон не может спасать людей! Не может! Как такое может быть?

- Да не знаю я, не знаю! Но если бы не они, белый демон убил бы меня и выпил бы моё сердце!

- Я человек, - сказал Питер медленно и мягко, чувствуя, что его самого сейчас затрясет. - Я не демон, мы не демоны, что бы вам не говорил тот страшный старик. Я обычный человек из плоти и крови, как и вы. Я живу в Нью-Йорке, я родился и вырос в нем, и я добрый христианин, как и вы, я хожу в Первую пресвитерианскую церковь на Пятой авеню, а в детстве пел там в хоре... Я художник, рисую картины, я рисовал картины для нашей церкви, я рисую портреты обычных людей и красивые места, я приехал сюда только для этого. Верите ли вы мне?

Свой голос его немного успокоил, и кажется, успокоил Джозефа тоже, и фермер кивнул. Но его жена ещё смотрела испуганно, и невольным жестом задвинула младшего ребенка за спину. Подросток сжимал руки, девочка помладше ухватилась за него.

- Абигейл, - Мари шагнула вперёд, доска скрипнула очень домашне под ее маленькой ногой в мягкой туфле. - Пожалуйста. Посмотрите на меня. Я не демон и не призрак. Я из плоти и крови,как и вы. Дотроньтесь до меня и убедитесь сами.

Она протянула женщине открытую тонкую ладонь с длинными чуткими пальцами.

– Меня зовут Мари.

Несколько мгновений Абигейл колебалась. Потом протянула руку и очень осторожно коснулась пальцами ладони гостьи. Резко сжала, словно ждала, что сейчас Мари растворится в воздухе.

И выдохнула удивлённо:

- Настоящая...

Джозеф вдруг насупился:

- Аби...

- Я настоящая. Мы все настоящие, - сказала Мари с несокрушимой уверенностью, от которой у Питера вздрогнуло сердце.

- Но дом на берегу... - сказал Джозеф с сомнением, - и призраки из того дома?

- Этот дом и земля принадлежат моей семье, - объявила Мари. - Мы хотим его восстановить, когда сможем.

И добавила с той же твердой верой:

- А призраков не существует.

- Но я видел призраков своими глазами! – растерянно произнес Джозеф. - Таких высоких, прозрачных... светящихся.. и еще одного поменьше, как женская фигура.. двадцать лет назад. В огне... - он осекся.

- Призраков не существует, - повторила Мари, словно отрезала. - Что бы вы тогда ни видели, это были не призраки. С вашего позволения.

Отвернувшись, она придвинула к кровати Фэйнора табурет и села, раскрыла свою сумку.

Питер откашлялся.

- На свете ещё очень много загадок, неразрешенных, ждущих разгадки, - Мари не собиралась больше говорить, но замолкать было рано - хозяева ещё смотрели недоверчиво. - Создатель, я думаю, не собирался рассказывать нам весь замысел своего творения, и мы познаем его сами, как можем. Вот и эта тварь... я и представить не мог, что такое бывает, и тем более не знаю, откуда она взялась на землях, заселенных уже двести лет! Думаю, даже профессоров из университета Колумбия ждет открытие... но однажды люди раскроют и эту тайну! Не так давно на дальнем Западе нашли кости чудовищных существ, древних, как сами библейские пророки... Может быть, это существо окажется одним из них?

Но Джозеф мыслями сделался где-то далеко.

- Может и так, - пробормотал он, - только ты не совсем прав. Индейцы, жившие здесь, знали о нем всегда, задолго до того, как сюда пришли мы. И Абрахам тоже знал.

- Кто?

- Наш священник. Только он требовал никому не рассказывать... не призывать этим зверя.

- Но я могу с ним поговорить? С Абрахамом?

- Не знаю... Он сильно сдал теперь, - сказал Джозеф нехотя. - Господь забирает его разум, и наверное, вскоре заберет на небо и его самого... Давай об этом потом. Скажи лучше, не нужно ли чего для вашего черноволосого...

Слово "демон" он не произнес.

- Не знаю, - отозвалась Мари. - Он жив, на нем нет свежих ран, и я не понимаю, чем ему можно помочь. Боюсь, нам остается только ждать.

- И молиться, - завершил Джозеф. - Аби, зажги свечи, темно уже. Пойдем в спальню, не будем мешать. Если вам что-нибудь нужно, мы сделаем все, что в наших силах.

Хозяйка тихо задернула занавеску, отгораживая закуток, и они ушли, уводя детей.

И вот он снова вдвоем с Мари, только горит свеча на стене, и он снова не знает, что сказать, да и не хочется ничего говорить.

- Я... ненадолго выйду, - сказала Мари немного погодя. - Пожалуйста, не беспокой меня.

Она выскользнула из закутка. Негромко скрипнула дверь.

«Что же случилось с ее семьей? И почему огонь?»

Питер чувствовал себя глупец глупцом, совершенно один, бесполезный и растерянный, наедине с самодельной свечой на подставке, словно из времен «Мэйфлауэра», и с неподвижным телом на постели.

- Что же с тобой случилось? - он невольно спросил это вслух.

Почему этот железный человек, не так давно прошедший с распоротым плечом много миль, лежит теперь, словно мертвый?

Но вместо ответа из-за стены донесся женский голос:

- Побойся Бога, Джозеф! Как ты смеешь? Я же трогала ее, как тебя, я держала ее ладонь! Настоящую, теплую! И она такая нежная и добрая! И пахнет от нее снадобьем на травах!..

Питер прислушался изо всех сил, но не смог разобрать ответ.

Но услышал другое – тихие, сдержанные рыдания откуда-то снаружи.

Сжал руки изо всех сил и напомнил себе, что Мари просила ее не беспокоить.

Детей хозяева забрали в свою спальню, и там шепотом переговаривались, хныкал малыш, скрипела кровать, и лишь потом начали читать вечернюю молитву.

Мари в одежде , поджав ноги, свернулась на второй детской кровати за занавеской. Питер устроился в кресле, завернувшись в одеяло, но сон все не шел. И конечно, он насторожился, когда в наступившей наконец тишине зашуршала вторая кровать. Девушка выскользнула из-за занавеси и села на край кровати Карантира - почему-то Питер ясно видел ее даже в темноте, едва различая очертания предметов. И зашептала что-то положив руку ему на голову. Казалось, это отрывок из стиха или даже песни, только чем это могло помочь? Или это молитва на латыни?

Кресло скрипнула, выдавая его движение.

- Э-э... как он? - спросил Питер шепотом.

- Все так же, - прилетел тихий печальный ответ.

И он не выдержал.

- Простите, что заговариваю об этом сейчас... - прошептал он, поднимаясь. Подошёл ближе, все держа одеяло перед собой. - Но я понимаю, что у вас что-то случилось. Вы в сложных обстоятельствах, особенно сейчас, когда наш друг сам нуждается в помощи. Я... хотел бы предложить вам свою помощь. Я пока небогат, я всего лишь начинающий художник, но готов помочь вам всем, на что способен. Я не одинок, как иногда думают о жителях большого города, у меня есть товарищи, наша община - вы не останетесь без поддержки, я вам обещаю!

Ее светлое лицо повернулось к нему в темноте комнаты, блеснули темные глаза в последних отсветах углей в большом очаге.

- Благодарю тебя, - прошелестела она. - Только не знаю, чем ты можешь мне помочь. Это моя семья и моя забота. Пока я не разрешу наш с ними спор, я не знаю, что делать дальше и как мне быть. Здесь не помогут ни друзья, ни община. Просто - благодарю. Я очень рада.

- Пожалуйста, не забудьте мои слова, - он попятился к креслу, наступил на одеяло, сумел не упасть и осторожно сел. Было жарко, словно он пронес бегом тяжёлый груз.