- Я не забуду, - согласилась призрачная светлая фигура. А потом ее силуэт исчез за занавесью, и Питер скоро перестал быть уверен, что действительно видел ее в темноте, а не представлял себе этот прекрасный сумеречный облик во время разговора.

Он завернулся снова в одеяло и наконец уснул. Даже белое чудище ему не снилось, и все было почти хорошо - до того мгновения, когда его вырвал из зыбкого сна грохот снаружи.

Питер вздрогнул и выпрямился в кресле. В дверь молотила пара кулаков сразу, и чем-то деревянным ещё добавили. Окна были едва светлыми.

Джозеф выскочил из спальни в мятой одежде, бесцеремонно дёрнул Питера к занавешенной кровати и пошел к двери. Открыл без промедления...

Очень неуютно знать, что от десятка вооруженных мужчин тебя отделяет только залатанная занавесь детской кровати. Карантир был все таким же бледным и неподвижным. Увидят его - всадят вилы, и все.

Он тихо искал револьвер и не мог вспомнить, куда его дел.

За второй занавеской было совсем тихо, даже дыхания не доносилось. Питер видел только туфлю, маленькую темную туфлю Мари из мягкой кожи, лежащую на полу. Носком ботинка он задвинул ее под ткань.

Они в ловушке.

- Господь свидетель, как я рад видеть тебя живым! - голос Мозеса прорезал невнятные радостные восклицания.

- Только чудом Божьим, - отозвался Джозеф. Было в дно в щель, что он стоит в дверях, пожимает чьи-то руки и кто-то хлопает его по плечам.

- Ты скажи, что вчера было? - вступил другой. - Рев, стрельба, снова рев... Если бы вы потом не зажгли свечи, мы решили бы, что все кончено!

- Говорил я тебе, не надо было у склона строиться, - проворчал ещё кто-то.

Джозеф пустился сбивчиво рассказывать, и люди за стеной притихли. Из спальни выглянула Абигейл, испуганно осмотрела гостиную - и, погрозив пальцем их занавесям, спряталась обратно. Донеслись и стихли сонные детские голоса.

- ...и потом белый зверь завопил жалобно, бросил черноволосого и убежал в лес! Он спас мою жизнь и душу...

- Боже праведный...

- Тот самый черноволосый демон? - повысил голос Мозес. - Тот самый? Ты его точно узнал?

- Он самый, - сказал Джозеф, - это были они, все трое. Пока демон сражался со зверем, горожанин ему помогал, а девица спасала меня. От звука голосов я очнулся, а она звала бежать, и я смог побежать, потому что дрались прямо передо мной. А пока они не явились, я и шевельнуться не мог от ужаса перед Зверем.

- Демоны дрались друг с другом за человеческую душу? - задумчиво сказал Мозес. - Никогда о таком не слышал, и это все очень странно. Но кто знает, какие порядки там, в преисподней, исторгающей демонов... А эти трое ещё здесь? - и вот здесь интерес в голосе Мозеса стал неподдельным, и Питер вздрогнул.

"О Господи, нет, только не говори это!" - завопил страх в его голове. Он снова зашарил по своей одежде, стараясь не шуметь. - "Где же револьвер? Проклятье!"

- Нет, их здесь уже нет, - голос Джозефа не дрогнул, только сделался усталым.

Тут рука Питера коснулась кобуры револьвера, которая во сне съехала совсем ему за спину. Он открыл ее и сжал рукоять - стало немного спокойнее.

Два патрона, вспомнил он. Выстрелил четыре раза, значит, в барабане два патрона.

- Мы верим тебе, Джозеф, - сказал Мозес снаружи, нажав на слово "тебе". - А ты не знаешь, где они сейчас?

- Наверное, недалеко, но как мне знать? Все, о чем я думал в тот момент, была моя семья.

- Господь проявил милосердие к тебе, Джозеф, не позволив им унести твою душу! - прогремел старейшина.

- Но они не пытались, - отозвался Джозеф негромко и с едва различимым усилием. - Они вели себя, словно праведные люди перед лицом опасности - защитили меня и прогнали демона... И послушай, меня теперь гложут сомнения. Правы ли мы, приняв их за демонов и изгнав отсюда? Не совершили ли мы сами греха перед Господом? Не было ли здесь ошибки?

- Господь не делает ошибок! - ответил Мозес резко. - Господь сказал Абрахаму: все они демоны - и белый ледяной демон, и призрачные демоны с их демоницей, и черноволосый демон, и приспешники их, и место им в преисподней. И Господь сказал мне: не должно быть на этой земле ни демонов, ни грешников, здесь должны жить только праведные слуги Господни, и ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы стало так! - голос его загремел, как на проповеди. По спине Питера пробежал озноб. - Можешь ли ты, Джозеф, спорить со словами Господа нашего?

- Я всегда следую за Господом нашим, и тебе ли этого не знать, - смиренно сказал Джозеф.

- Да будет по слову Его, - торжественно провозгласил Мозес, и ещё несколько голосов поддержали его, словно эхо. - Надеюсь, вы все будете на утренней службе, и мы возблагодарим Господа вместе за ваше спасение.

Потом был шум, топот ног, невнятные слова - люди снаружи расходились, а у Питера по шее стекала капля пота, и рубашка липла к спине. Джозеф постоял там перед дверью, потом отступил внутрь и задвинул засов медленно и тщательно.

Абигейл кинулась к нему, они обнялись снова. А потом хозяин посмотрел на занавесь.

Питер отбросил ее, оглянулся, не смотрит ли кто в окно.

- Нам надо уходить, верно? - спросил он первым.

- Да, - Джозеф запнулся и заговорил торопливо: - Это выглядит ужасно неблагодарно, но я не знаю, как ещё... Сейчас мы должны собраться на утреннюю службу, как сказал Мозес, ее нельзя пропустить, но конечно, вы останетесь в доме до нашего возвращения...

- Я ни минуты здесь не останусь! - раздался позади Питера напряжённый голос. Он вздрогнул, обернулся.

Карантир рывком сел на короткой кровати, словно хотел уже вскочить - и замер, прижав ладонь к груди. На его лице было невероятное изумление, и побледнел он ещё больше, хотя куда уж, казалось бы.

И опустился обратно, резко втягивая воздух.

Отлетела занавесь второй кровати.

- Ты очнулся!

- Что с тобой?

Спросили они с Мари одновременно.

- Никогда... такого... - Карантир медленно выдохнул, тоже сквозь зубы. - Сердце... болит. Как кусок льда... вместо него.

И на лице Джозефа проступил ужас.

***

Торопливо собираясь и надевая чистую одежду, хозяева говорили только с детьми и шепотом. Младший, кажется, ничего не понимал, подросток понял все и сам, а вот девочкам долго втолковывали, что нужно молчать, и отец и мать. Лучше даже не думать о том, что все зависит только от детей. Разве что помолиться ещё раз, чтобы хоть родители, хоть Господь их вразумили молчать и не болтать лишнего...

Абигейл перед уходом раздула угли в очаге и торопливо сказала - согрейте питья, в жестяной банке есть кофе. Питер хотел было его сварить, но Мари уже хозяйничала у очага, согревая в жестяном кофейнике воду и отщипывая стебли из пучков трав. Добавила что-то из своей сумки - донёсся знакомый уже запах напитка, который так взбодрил Питера в дороге. Ее руки так и мелькали, и он снова почувствовал себя возле очага лишним и неуклюжим. Чтобы хоть немного избавиться от этого чувства, Питер принес ещё дров, ведро воды из дождевой бочки, достал остатки их собственного хлеба.

- И куда нам дальше? - подумала Мари вслух - позже, когда уже зашумел кофейник.

- Наверное, в гостиницу. Хозяин ведь обещал сохранить комнаты за нами.

- И туда снова придут с факелами? А что потом?

Ответа Питер не знал.

- Придумаем что-нибудь, - заверил он девушку, совсем той уверенности не чувствуя.

Он очень постарается.

- Придумаем, - хрипло повторил Карантир. - Белая тварь - главная задача. Моя.

- Теперь общая, - возразила Мари.

- Он охотится только за мной. Пока ещё. Он опасен для всех... кто рядом. Но нужен ему я, - короткие фразы, будто после бега и одышки, и лежащему трудно говорить. - А мне нужно время. Прийти в себя.

- Почему ты?

- Я разбудил его. Ранил, причинил ему боль. И еще что-то. Не знаю, что, - Фэйнор отдышался. - Я бил его ножами... он не та пустая шкура, как раньше. Но и не живой, как зверь. Он внутри твердый, холодный, как лед... Как мертвец на морозе.