- Кто это? – удивленно спросила Мари.

- Никогда её здесь не видел, - ответил Питер.

Последний участок пути дался легче – словно солнце само поделилось с ними силами.

А в поселке было шумно. Люди толпились на улицах - казалось, все до единого вышли поглядеть на корабль. Среди рыбаков мелькали моряки в форме, несомненно из команды шхуны, а от причалов доносилась музыка - губная гармошка и какая-то трещотка.

- Что случилось? - спрашивал Питер.

Ответ они нашли перед гостиницей. Высокий мужчина в белом костюме и капитанской фуражке обнимал за плечи взволнованную Рэйчел и что-то говорил Аллену, а рядом с ним, слегка смущенная, стояла молодая и тоже высокая женщина в дорожном платье.

Рэйчел заметила их первая.

- О Господи, это вы! Вы целы! Джеймс, я все расскажу потом! Это мистер Карантир Фэйнор, Питер Росс и Мари...

- Мари Корриган, - улыбнулась она. - Но пожалуйста, зовите меня по имени.

Брови Рэйчел поднялись, но она только улыбнулась.

- А это мой сын, - сказала она с гордостью.

- Капитан Джеймс Керри, - представился мужчина с достоинством. - Рад знакомству, мадам, рад встрече, господа. И позвольте представить: Ребекка, моя жена.

- Взгляните на ту красавицу в проливе! Мой сын – хозяин этого чудесного корабля!

- Ее зовут "Элен", - гость улыбался.

- Очень рад знакомству, капитан Керри, - ответил Питер за всех.

И началось новое испытание под названием "светская беседа".

Капитан Керри только что прибыл, был в отличном настроении и очень хотел узнать, что здесь произошло. Особенно в последние дни, о которых долетели странные слухи даже до Барьерной гавани, где шхуна стояла перед тем. И хотя Карантир больше всего желал остаться один и добраться до постели – но вежливость требовала оставаться. И потому он стоял рядом и слушал капитана и Питера, благородно взявшего беседу на себя, выжидая, когда можно будет незаметно исчезнуть.

Но момент всё не представлялся, потому что капитан Керри хотел говорить о белом шатуне.

Конечно, он уже знал все слухи, что бродили по городку. Конечно, у него было свое мнение. И конечно, он не верил в индейские легенды. Все это вымыслы, фантазии – рассказы о чудовищах, вендиго, о духах предков... Нет, говорил он уверенно: скорее всего, речь идет о гигантском медведе, может быть, даже неизвестного науке вида. В конце концов, далеко не все крупные животные еще описаны в Африке и в обеих Америках...

Карантир молчал, пока Джеймс рассуждал об этом с высот своего опыта путешествий и кругосветных плаваний, но время шло, и он медленно закипал. К счастью, несмотря на некоторую склонность красоваться, практичность капитана взяла верх, и он, наконец, заговорил о деле: что завтра же выделит людей в отряд охотников, и они пойдут с оружием прочесывать гору – ни один хищник не скроется. Собравшиеся послушать капитана местные жители закивали.

Карантир поднял руку, остановив эту речь.

- Не нужно, - сказал он. - Это существо больше никого не побеспокоит. Оно мертво.

- Я надеюсь, вы расскажете об этом? - спросил капитан Керри одновременно с любопытством и некоторой ревностью человека, у которого одной репликой забрали роль главного героя и победителя чудовищ.

Становиться центром собрания Карантиру хотелось меньше всего - но успокоить жителей было необходимо. И потому он сообщил, что существо, действительно напоминавшее огромного старого медведя, нашлось мертвым на горе, где оно пряталось в расселине; что оно было настолько старо, что частично истлела даже шкура, и что его останки захоронили там, где нашли. А нападение на Питера, которое так всех встревожило, было намеренной мистификацией со стороны злоумышленника из пуританской общины. Эту подлость сегодня сумели раскрыть, и этот человек уже наказан.

Он рассказывал, а Рэйчел смотрела на него с немым упрёком - уж она точно знала, что он скрыл слишком многое. Но молчала. Ей можно будет рассказать больше, думал он. Но позже.

Исполнив ритуалы вежливости и передачи знаний, Карантир сослался на усталость и попросил Питера продолжить рассказ, а сам тихо отступил к дверям гостиницы. Питер подхватил, начал радостно говорить о красотах Акадии, о планах прославить эти места своими картинами, и о том, как здесь будет хорошо после того, как останутся позади старые раздоры – здесь капитан горячо закивал головой, соглашаясь.

Над морем сиял ярко-алый закат, а у дверей гостиницы теперь горели не масляные светильники, а лампы Арганда с отражателями, принесенные с корабля. Музыканты готовились к танцам, пробовали скрипки, а какой-то моряк уже начал отбивать каблуками бодрый ритм прямо на крыльце. Люди толпились у входа и в холле. Здесь были моряки в фуражках и рыбаки, мужчины и женщины, старики и юноши, все они оживлённо разговаривали, шумели, спорили, размахивая руками и стаканами, и пробраться сквозь эту толпу вдруг показалось от усталости не легче, чем через отряд вооруженных врагов.

Он отступил назад и бежал с поля боя, скрывшись за углом. Увидел распахнутые по случаю летнего вечера окна в коридоре - и забрался в дом через них.

Вслед ему неслось:

«Наполним же сидром снова стаканы,

И выкинем прочь пустые бутылки!..»*

Под эту песню Карантир закрыл за собой дверь и обнял наконец подушку на кровати с чувством совершенного счастья.

Пять лет спустя

Брат рассказывал, что в Акадию ходил из Портленда маленький почтовый пакетбот. Но Куруфин ехал туда рейсовым пароходом, в каюте первого класса. Пассажиров на корабле было немало, и сейчас они толпились на палубе, ожидая высадки.

А на берегу светлели дома - едва ли не вдвое больше, чем в воспоминаниях брата. Новые гостевые дома поднимались вдоль берега и поодаль среди деревьев. У причала суетились люди, и совсем никак это не походило на малолюдный дикий угол мира.

И все же морской берег охватывал великолепный, такой суровый и грозный с виду еловый лес, вздымаясь холмами, и вдали раздвигала их плечами округлая гора с безлесной вершиной, сияющей под солнцем оттенками розового. И мерно шумело холодное море, для которого невелика разница между малым пакетботом и рейсовым пароходом.

Едва пароход причалил, часть пассажиров поспешила на берег. Мальчишки на пристани подхватывали их багаж и несли к домам: приезжие торопились первыми занять комнаты в домах и гостиницах.

Но Куруфину торопиться нужды не было – его ждали. Все было договорено по телеграфу.

Хозяин старейшей гостиницы поселка сам встретил его на пристани - невысокий, плотный джентльмен, которого Куруфин выхватил взглядом ещё с палубы. Кажется, мистер Аллен совсем не изменился за эти несколько лет, и можно было лишь порадоваться этой неизменности.

Аллен проводил гостя в угловую комнату второго этажа с окнами на море и сообщил, что именно ее занимал Карантир пять лет назад. Других свободных комнат в гостинице не было, ни в этом доме, ни в соседнем. В холле толпились люди, пахло табаком, хорошим кофе и свежей зеленью.

Карантир говорил, что мог бродить здесь целыми днями по холмам и склонам, не встречая никого. Похоже, теперь об этом можно было лишь мечтать.

Неудивительно, что он приезжал сюда лишь из чувства долга. Он принес сюда мир и покой - и вслед ему в этот мир ринулись множество чужих людей, чтобы насладиться этим покоем и этой красотой.

Какая насмешка.

Куруфин открыл окно и некоторое время смотрел на море и слушал шум волн, который охватывал весь дом, заглушая голоса в холле гостинице.

Потом он достал из чемодана небольшой свёрток, прикрыл окно и спустился в поселок.

Поселок действительно разросся. Возле старых домов, у дороги вглубь острова, словно отодвигая собой новые постройки, простирался открытый участок земли с гранитным камнем посередине. Здесь зеленела пышная, нетоптанная трава. "На этом месте будет построена церковь прихода Святой Марии у моря", - сообщала надпись на камне. А немного дальше стоял новенький деревянный указатель: "Береговая тропа".