Вот только присутствие, давящее, внятное, несомненное - не исчезало никуда, разливаясь среди елей и валунов. Он все отступал - и чувствовал его непрестанно, идущее за ним по пятам. Расползающееся по склону, как дым или зловоние, чтобы вскоре охватить его весь.

Карантир уже спускался, ели встали вокруг отрядами, а он все чувствовал это позади себя.

Пустота под ножом требовала объяснения, назойливо чувствовалась под рукой, все сжимающей рукоять ножа, так же ясно, как разодранная кожа.

В ней и был ответ. Шатун был уже - не здесь.

Шатун спал. А может быть, уже и не просто спал. Может быть, он ушел в те же глубины, куда уходят здесь забытые родичи и бродячие души, оставив здесь лишь память о нем и его оболочку, эту жуткую, дурнопахнущую белую шкуру.

Они и проложили обратный путь, когда шатуна потревожили.

Он и потревожил.

Он спускался медленно, настороженно, все еще ожидая появления твари. Но тварь не выходила, и напряжение понемногу отпускало. Кровь из ссадины на лбу заливала глаз, заныли ушибы – приложило о скалу со всей силы, а он был почти без защиты – но более всего беспокоило жжение на спине. Карантир чувствовал, как там стекает кровь; жилет прилип к ране и отчасти остановил кровотечение, но он двигался, и от движений по спине снова и снова катились теплые капли.

Отойдя достаточно, он торопливо сбросил жилет и рубашку. Рубашка была вся в крови и порвана, жилет на спине разодран и держался на узкой полосе кожи. Он достал из заплечной сумки прихваченный моток чистого полотна. Сумка оказалась распорота, остатки еды исчезли, но полотно удержалось внутри. Карантир наскоро перетянул рану на спине, насколько сумел, чувствуя ее по жжению и движению краев. Полотна не хватило на всю рану, но больше у него ничего не было. Оставалось лишь одеться и отступить.

Поражение жгло, словно раствор для травления узоров на металле. Сильнее, чем раны. Плескалось в нем, как та кислота, пока он спускался, не глядя по сторонам.

Он ведь не просто не взял тварь. Он ее разбудил. Да так, что больше не заснет.

К гостинице Карантир вернулся в полной темноте. Рванул на себя незапертую дверь, захлопнул, грохнул задвижкой. Встретил обеспокоенный взгляд хозяина, что застыл в дверях кухни, испуганный и побледневший, махнул рукой и молча поднялся к себе.

Двух свечей и небольшого зеркала при входе хватило, чтобы разглядеть отметины поражения. Кровь со лба запеклась на лице и залила плечо, прежде чем остановилась: виделось страшнее, чем было. Хуже было на спине – длинная узкая рана вдоль хребта и вбок; коготь пропорол жилет и рубашку, но все же работа Амрода спасла его, а сумка защитила бок, и коготь лишь скользнул по ребрам слева от хребта. Кровь все еще текла из потревоженной раны, и все-таки могло быть много хуже, и эта мысль странно успокоила.

Он сбросил жилет с рубашкой, начал распутывать наскоро затянутый узел на повязках - и конечно, тут же в дверь постучали, а затем нетерпеливо ее распахнули.

Мари на мгновение застыла на пороге.

- Господи! Ты нашел его! - воскликнула она, бросив взгляд на отметины.

- Я его разбудил.

- Я помогу, - заявила Мари, влетая в номер и хватая из угла кувшин для умывания.

- Мне не нужна помощь.

- Сядь и не шевелись, - потребовала она. - Ты не кошка, спину себе вылизывать.

Карантир тяжело сел на единственный стул. Ногой толкнул дверцу шкафа.

- В дорожной сумке несессер, в нем пузырек с остатками настоя для прижигания, - сообщил он.

Мари достала настой, быстро окинула взглядом комнату и решительно рванула вспоротую когтем рубашку.

В дверь снова постучали.

- Для себя грел - сказал мистер Аллен, ставя на стол жестяной тазик для умывания с исходящей паром водой. Из-за отворота его жилета торчал свёрток ткани.

– Для вечернего туалета. Но вам, мистер Фэйнор, сейчас нужнее.

- Спасибо, - сказала Мари.

- Я не умираю, - буркнул Карантир.

- Да, это было бы неосторожно, - согласился хозяин. - Обидно сперва шить одну рану, а затем получить такую похожую.

- Тебе повезло, - Мари уже смачивала водой остатки рубашки, затем исчезла из виду, и спины коснулось горячее мокрое полотно. - Я однажды видела в такой ране рассеченные ребра, господин охотник.

- Утешает.

Снова стук, снова звук открывающейся двери.

- Что случилось? - донёсся голос Питера от скрипнувшей двери.

Тьма, не гостиница, а проходной двор!

- У нас снова лазарет, - объяснил мистер Аллен.

- Я тут услышал шум... Могу ли... Эээ... чем-то помочь? - спросил тот неловко, войдя в комнату. Выражение лица было непонятным. Ну да, со стороны Карантир сейчас выглядел нелепо – раздетый до пояса, весь в крови и ссадинах, и его гостья и хозяин гостиницы перевязывают его собственной рубашкой! Но во взгляде Питера было смущение и еще что-то другое.

- Не осталось ли здесь чистого полотна? - тут же спросила Мари. Ее рука выхватила протянутое хозяином полотенце, плеснула вода.

- У меня есть внизу полотенца и белье, - сказал хозяин.

- Нужно это все и ещё воды, - сказала Мари из-за спины. - На этих когтях яд мертвечины.

Питер в дверях удивлённо вскинул брови.

На короткое время все исчезли - хозяин отправился за водой и полотенцами, за ним увязался Питер со словами "должна же быть от меня какая-то польза!", и пока их не было, Мари с шелестом юбки убежала в свою комнату. А потом вернулась и принесла с собой запах терпкой свежей зелени - когда успела, если боится выходить в город? Краев раны коснулась шершавая прохлада размятых листьев, и Мари тихо пропела несколько строчек на незнакомом языке.

- Как только ты добрался сюда, не истек кровью? – спросила она спокойнее.

- Не беспокойся, бывало и хуже. Ты целительница?

- Я кое-что умею. Но старые рецепты здесь не работают. Другие травы, другая земля. Я придумала свои.

Скрипя ступеньками, вернулись мужчины, и Питер положил на столик свёрток чистых тканевых платков – по-видимому, добрый хозяин пустил на полотно что-то из собственного постельного белья. Окровавленные тряпки и остатки рубашки Карантира лежали в тазу, но рана была обработана и перевязана, и кажется, болела меньше, чем по дороге.

- И всё-таки, - подал голос мистер Аллен, - что же случилось, мистер Фэйнор? Или, может быть, кто?

- Схватился с одним… существом.

- Убили его? - спросил хозяин на удивление деловито.

- Боюсь, что нет, - сказал Карантир нехотя.

Хозяин тяжело вздохнул.

- Охотникам всегда непросто говорить о неудачах. Но если захотите обсудить это досадное и непростое обстоятельство, - в голосе хозяина было явное сочувствие, - я к вашим услугам. По крайней мере, с завтрашнего дня.

На этом он удалился, унося таз с грязными тряпками. За ним последовал Питер; напоследок он снова бросил странный взгляд через плечо, но Карантиру совершенно не хотелось раздумывать над чужими взглядами.

- Я бы хотела знать больше, - сказала Мари со вздохом, - но не сейчас. Позже. При свете солнца. Сейчас мысли разбегаются, я очень боюсь и не скажу тебе ничего разумного. А тебе тем более нужен покой.

- Боюсь, что мне тоже нечего сказать, - Карантир отвернулся. - Что сделано, то сделано. Подумаем утром. И... благодарю.

Мари грустно улыбнулась и выскользнула за дверь.

Ночь вышла беспокойной, и даже не из-за ран, хотя они болели. Из-за снов.

Не первое его поражение – были и раньше. Не самое тяжелое – бывали хуже.Всего лишь одна тварь – и все же его сны были полны тревожащих воспоминаний.

...До крепости на горе Долмед оставалась ночь пути. Если бы не раненые, можно было бы лишь дать отдых лошадям и идти дальше: ветер с низовьев Гелиона над их головами рвал северные облака, и звёзды давали достаточно света. Но вот пострадавшим нужен отдых, поэтому сейчас телеги вставали полукругом, и рядом спешно разводили костры, чтобы согреть воду, обмыть.