И не только трещины. Полосы темного базальта порой перебегали ему дорогу, рассекая розоватые граниты очень ровными синевато-серыми лентами. Когда-то они врезались снизу в плоть каменного зверя, поднимаясь с огромной глубины, силясь раздвинуть его и рассечь на части, но сделались лишь частью его тела - остыли, смирились, успокоились. Делились вместе с прочим камнем на огромные ступени, такие ровные, что казались рукотворными.

Быстрым шагом Карантир поднялся по этим уступам на самый верх – неровное голое пространство, исполинский купол с почти плоской вершиной. Камень едва прикрывали клочки жесткой травы. Розовые валуны рассыпались на ней в беспорядке – отломанные, принесенные и оставленные толщей льда. Наверху купол был почти сплошным, немногочисленные трещины и расселины забились землей; в редких промоинах стояли лужи. Здесь было холоднее, дул сильный ветер – именно он не позволял тут ничему вырасти.

И здесь не было ни души. Вся страна лежала у его ног – только его одного.

Карантир ещё немного полюбовался видом сверху на юг и на запад, где пологие холмы скрывали другой пролив и материк, и занялся тем, зачем сюда явился.

По широкому кругу он обошел вершинное плато, оглядывая промоины, трещины и лоскуты земли, ища следы пребывания крупного существа. А затем спустился ещё ниже и пошел разворачивать спираль поиска по склонам. Временами он принюхивался к расселинам пошире - и шел дальше. Мох, пятна земли и островки опавших игл честно выдавали ему присутствие то мышей, то белок, то помет хищных птиц, но ничего крупнее. Ещё ниже, когда елей вновь стало больше, а пятна земли начали сливаться между собой, нашлись лисьи и заячьи следы, иглы дикобраза и отпечатки копыт небольших оленей. И никаких следов хотя бы крупного зверя.

Солнце ползло по небу, перед глазами пробегала земля и отпечатки ее мелкой жизни, но до самого вечера единственное, что привлекло его внимание, это следы одинокой рыси, уже немного смазанные. Карантир проследил их немного вниз и вверх - рысь спокойно брела по склону, временами замирая, должно быть, чтобы принюхаться. Лишь в одном месте она резко свернула и дальше ее следы нашлись левее и ниже.

Карантир остановился. Прошел немного в ту сторону, куда должна была бы идти рысь. Он уже осмотрел эту часть склона сверху, и не заметил ничего подозрительного, но почему бы и нет? Все равно шло к тому, что он останется здесь на ночь - подремлет немного и продолжит поиски, если не набегут облака и позволит луна.

... Здесь, перед ним, не было следов рыси, здесь не проходили лисы и не бегали зайцы. Насторожившись, Карантир бесшумно прошел ещё немного, и не вспугнул и не разглядел ни даже мыши. Над головой тоже сделалось тихо.

Прямо перед ним простирался участок дикого камня, без мха и земли, прикрытый лишь нанесенными ветром сырыми иглами. Из-под склона откуда-то сочилась вода, пахло мокрой мертвой хвоей, уныло и неприятно. Он шагнул вперёд - и шаг прозвучал странно громко на этом камне.

Перед ним шла наискосок вверх базальтовая лента, широкая, вдавленная в себя и покрытая мелкими трещинами, складка на покрове камня, ржавая холодная тень на склоне. Он втянул воздух, пробуя его, как воду, на запах и вкус - и вкус отдал мертвенной затхлостью.

Почти рядом. Почти на виду. Нужно только рассмотреть.

...И он посмотрел насквозь.

Выцвели краски земли, камня и неба. Ярче сделалась живая зелень, отступившая от стены подальше. Расселись края трещины. Безжалостное здесь бледное солнце высветило края пролома, невидимого для смертных глаз, но заметного тем, кто однажды очнулся от грез. Холодно мерцала предательница вода, стекая по дну разлома.

Он сделал ещё шаг - и вдохнул текущий навстречу запах гниющих шкур и плесневелой шерсти.

…Будь он кошкой, сейчас волосы встали бы дыбом. _Присутствие_ заполняло пролом, точно вода, точно тот запах, и здесь, другим взглядом, оно было и подобно затхлой воде и сырым подвальным теням.

Рукоять ножа словно сама собой очутилась в его руке, и Карантир снова шагнул вперёд, погружаясь в расселину и чужое присутствие с головой.

...Дышать только было противно.

Отблески яростного для другого взгляда солнца проникли в расщелину перед ним, бросили отблески дальше, туда, куда не в силах были коснуться прямо, боролись с сырым водянистым сумраком. В этих переменчивых отблесках он скользил бесшумно, касаясь левым плечом наклонной стены, словно уходя под воду, навстречу волнам отвратного запаха и сырого холода. Черный щебень под ногами грезил о жидком огне, которым был очень давно.

Белесая груда шерсти громоздилась там, в глубине, куда не доставали и отблески, подобная пятну, плывущему перед закрытыми глазами после взгляда на солнце. Ржаво-черная темнота с изломами базальта поднималась за ней.

Нашелся.

Даже день ещё не истёк!

Он нашел корень здешних бед и страхов, вот он, перед ним, явный и почти осязаемый! Такая же морготова тварь, хоть и белого цвета! Привычная ярость охватывала, сливаясь с азартом, вытесняя его.

Сейчас.

Ещё одной тварью меньше.

Ещё одно затхлое озеро страха рассеется...

Рассеется, даже не проснувшись, если можно назвать сном оцепенение белой твари.

Была человеком? Значит, и умереть сумеешь!

Белая груда словно бы пошевелилась, нахлынула новая волна затхлости.

Быстрее, кричала ярость внутри, быстрее, пока оно не почуяло!

Он подобрался совсем близко - и вдруг белесое пятно обрело форму, Карантир различил отчётливо скорченную тушу, огромную голову, которую обхватывают широкие лапы, и даже выступающий сквозь шкуру костистый хребет. И все стало ясно - где у твари шея и где под ребрами будет сердце.

Нож взмыл как невесомый. Прыгнуть вперёд и направить его со всей яростью туда, где под черепом начинается шея и уязвимая впадина.

...В пустоту.

Лезвие пробило шкуру и ушло в пустоту со всей силой, звякнуло о камень. Он пошатнулся, едва удержал себя, ткнувшись лицом в чудовищной вонючести невесомый мех.

А затем пустота повернулась и оглушила его отчаянным ревом. Дыхание прервалось от волны могильного тлена. Белая шкура взгромоздилась над ним, упираясь в свод, выше него на голову или больше.

А затем пустота повернулась и оглушила его отчаянным ревом. Дыхание прервалось от волны могильного тлена. Белая шкура взгромоздилась над ним, упираясь в свод, выше него на голову или больше.

Огромная лапа отбросила его ударом тыльной стороны, крючья когтей скользнули, разодрав кожу и рубаху, плеснуло запахом тепла и живицы. Карантира швырнуло назад и в косую стену, он сжался, уберёг голову, врезался спиной и плечом, зашипел от боли, отскочил к последним отблескам света. Колыхаясь, белесая тварь воздвиглась над ним, заполнила пещеру.

Но он все же выхватил револьвер и выстрелил дважды - снизу вверх, туда, где бледные пятна слагались в огромную голову. Тварь взревела, когти рассекли воздух - он едва увернулся, задел стену, лоб ожгло.

И бросился прочь из ловушки тесноты.

Он рывком одолел путь до выхода, вырвался наружу. Развернулся, готовясь и бежать и драться.

Пусть ни нож, ни револьвер против твари не помогли...

Рев несся ему вслед, тоскливый, холодный, злобный, давящийся этой злобой там, в глубине. Но не приближаясь.

Последние солнечные лучи уходили, высвечивая лишь макушки сосен, устье пещеры заполнялось холодной темнотой, в которой даже эльф не мог ничего различить.

И ничто в ней не шевелилось и не рвалось наружу.

"Я не справлюсь с этим в одиночку", - Карантир понял вдруг так ясно, будто голос в голове прозвучал. Хуже пещерного медведя, много хуже, говорили следы когтей, похожих на железные крючья скалолазов. Неожиданность давала ему шанс - и Карантир его упустил. Потому что встретил пустоту.

Потому что пустота неподвластна ножу и пуле.

Он попятился, не отрывая взгляда от расселины, готовый увидеть белесую тварь и принять бой, но видел лишь наползающие синие тени. Зашелестел мох под сапогами , кольнули ободранную руку можжевеловые ветви, и снова тени сложились в базальтовую стену, видимую обычному взгляду.