- Это будет не первый пещерный зверь, которого я выслежу.

- Как бы он не выследил тебя. Для индейцев эти леса как дом. Даже для... Бывших. А на камнях следы не видны.

- Видны на мху, палых иглах и содранной земле. Я охотился много дольше, чем тот индеец. Не бойся, дитя яблоневых садов.

- Не спеши, великий охотник, - Мари покачала головой, но больше отговаривать не стала.

Я доберусь до верха за три часа, может быть немного дольше, думал затем Карантир, собираясь в дорогу. Ничего лишнего - только нож, револьвер и немного еды на день, хлеб, сыр и немного рыбы в вощеной бумаге. Он не стал брать одеяла и теплой одежды, чтобы не стеснять движения, а сумку мог сбросить в один миг. Флейту он взял было в руки, но отложил с досадой – не до музыки сейчас. Потом усмехнулся - костра с охотничьим хвастовством все равно не будет.

Сбежав вниз, он заглянул к Питеру, и с удивлением нашел его за разложенным мольбертом - тот делал наброски, разминая руку.

- Скажи мне, очень прошу, - Питер обернулся, забыв о приветствии. - Кто она? Она... Она словно по волшебству исцелила меня! Рана не болит с того мига, как она притронулась к ней! Голова перестала кружиться... Она как настоящая волшебница!

- Это прекрасно. Обещай, что не побежишь с тяжестью в руках на море. А лучше не выходи наружу вовсе.

- Жестокосердный!

- Мне будет жаль моих стараний. И ее стараний тоже.

- Ты ответишь на мой вопрос?

- Ее семья растила сады, прежде чем приехать сюда. Они жили в глубине леса, и помнят индейские истории этих мест. Вернусь вечером и расскажу больше. Если найду тебя на прежнем месте.

- Ты хочешь искать следы твари? - сообразил Питер немедленно и чуть не выронил карандаш. - Возьми с собой кого-нибудь!

- А кому здесь доверять? - спросил Карантир. И ушел, так и не получив ответа.

Правда, покинуть дом сразу ему опять не дали.

- Я могу узнать, куда вы спешите, и когда вернётесь на этот раз? - донёсся голос мистера Аллена, когда Карантир уже взялся за дверной запор.

- И кого я приведу с собой на этот раз? - с досадой откликнулся он. - Я хочу взойти на гору, осмотреть ее и вернуться. Возможно, ночью или завтра. Позаботьтесь о моей гостье.

Он ждал расспросов. Но хозяин только кивнул, ничуть не удивившись.

- Непременно, - сказал он. - Но я бы советовал вам, если не хочется попадаться на глаза нашим добрым соседям, пройти вдоль берега три четверти мили. Возле валуна, похожего на лошадиную голову, начинается старая, полузаросшая тропа наверх. Она пройдет по гребню холма позади ферм, и снизу вас вряд ли заметят. Тропа проходима, я проверял. А что наверху небезопасно, я думаю, вы и без меня знаете.

Добрые соседи, подумал Карантир. И скрытый путь на гору, невидимый для них. Интересно. Очень интересно. Он всмотрелся с любопытством, но в виде хозяина не было ничего необычного; это был все тот же мистер Аллен, с его английским выговором и чашкой чая в руке, полноватый, круглолицый и безобидный с виду.

Карантир поблагодарил за совет и почти выбежал из гостиницы.

Тропа легко нашлась по приметному валуну. Грустная лошадиная голова без ушей смотрела в море, а позади ее затылка чуть расступались кусты и камни. Не то, чтобы тропа пряталась - случайный взгляд просто соскальзывал с нее, цепляясь за кусты, корни и лошадиную голову. А дальше неширокая тропа карабкалась по валунам и обнажениям, подставляла под ноги толстые корни, и все это - среди чуть расступившихся елей и тонких белокорых берёз, недолговечных даже с виду.

Карантир шел быстро, порой переходя на лёгкий бег. Мысль о звере захватила его: на ходу, среди пронизанного утренним солнцем леса, он смотрел в памяти на совсем другой лес - хмурые невысокие ели Синих гор со следами когтей пещерного медведя. Этих плоскоголовых огромных тварей обычно не брали в одиночку, но и ему, и братьям случалось брать рогатые копья и вести на него охотников. После удара в живот или в грудь зверя рогатое копьё упирали пятой в землю, чтобы сдержать его, и добивали обычными копьями в голову или стрелами в глаза.

Келегорму случилось добить пещерного медведя кинжалом в глаз, когда однажды упор копья сорвался, и медведь навалился на него всей тяжестью. За то, что не отскочил, бранили его потом все вместе, когда зашили раны от когтей на спине и боках.

Револьвер против таких тварей бесполезен - если стрелять в тело, пуля застрянет в мышцах и жире. Но можно стрелять не в тело. Глаза и пасть будут уязвимы даже у очень страшного хищника. Выстрелом снизу в открытую пасть можно убить и гаура, и медведя, и многих других.

Тропа резко взяла вверх и после подъёма вывела на гребень холма, как и было обещано. Березы и можжевельник росли здесь, стараясь укрыть камень собою или взломать его. От края раскрывались внизу распаханные земли и разбросанные по ним дома в окружении уцелевших деревьев или садов. Там работали люди - кто-то нес воду, кто-то выгонял скот, кто-то согнулся над грядками, и казалось, так теперь будет всегда на этой земле. Невидимый сверху Карантир, однако, ощутил доносящийся снизу безмолвный укор всякому, кто не пашет землю и не поливает ее своим потом прямо сейчас. Так думали не все - но чьи-то непрестанные, давние размышления о грехе лени и своей трудовой праведности висели над землёй, подобно дыму.

Он отвернулся и, незаметный снизу, устремился вдоль гребня бегом, радуясь уже своим усилиям. Ноги пронесли его размеренно и быстро, а затем тропа соскользнула с расплывающегося гребня вниз и нырнула в ущелье, заросшее кустами и вьюнком. Оно дышало ночной сыростью, роса ещё не высохла на листьях плюща, а над стенами и их сглаженными ребрами стояла гвардия ясеней, в утреннем солнце зелено-золотых и просвеченных насквозь, как дикий златокамень или рукотворные камни отцовских учеников.

Здесь под ногами слегка чавкал сырой мох, скользила мокрая земля и пахло опавшей мокрой листвой. Вода сочилась кое-где по бокам ущелья, расцвечивая камень темно-розовыми полосами, из-под сапог порой на бегу расплескивались небольшие лужи - тропа шла справа над ручьем, выше обычных разливов, отмеченных голым камнем и галькой. Чем выше, тем ближе сходились стены, прижимаясь к земле, и тем ниже делались ясеневые стражи над ними. Настал миг - и стены плавным валом почти сомкнулись перед ним, рассеченные лишь узкой трещиной, в нее и нырнула тропа, и он следом за ней, едва не касаясь плечами камня. Изломом тропа забиралась все выше - один уступ, другой, правильной формы, укрытые листвой и толстым мхом, пока на седьмом по счету уступе стены не слились с камнем под сапогами, открыв небо во всю ширину.

И гранитный склон, рассеченный трещинами и полосами кустов, по которому когда-то разбросали щедрыми горстями неровно оббитые валуны. И редкие деревья, уже не ясени, а невысокие ели цеплялись здесь корнями за камни и трещины, не скрывая от глаз почти ничего.

Он обернулся и засмеялся.

Позади была скальная лестница, по которой он только что поднялся, а за ней раскинулась почти половина острова, вся эта земля, прижатая к морю, и пролив, врезавшийся глубоко в остров, и другие островки за ним. Сами линии подсказывали, что такие же крутостенные ущелья разделили когда-то острова и заполнились водой. Неровная шкура леса, светлого у берегов, темного от хвои выше, укрывала эти склоны, разрываясь на вершинах. И совсем терялись среди них дома, жмущиеся к морю - несколько светлых кубиков мелькнули в разрывах леса у воды. Только маяк за проливом стоял заметный и ясный - как знак, вбитый в берег людьми: мы здесь.

Восхищение заглушило даже азарт, и он все стоял, оглядывая эту древнюю страну, едва укрытую землёй.

Пришлось напомнить себе, для чего он здесь.

Ущелье вывело его близко к верхней части горы, выглаженной ветром и снегом. На уступах здесь собирали воду маленькие озерца, и к ним прижимались невысокие, лысоватые ели и лоскутный ковер мха и трав. Трещины испещряли эти склоны, поглощая остальное.