Вестник, усталый и в пятнах грязи, добрался до Карантира именно тогда, когда зашумела вода в котелке, обещая горячее питье и немного бодрости.

Две разведки схлестнулись над следом отступления, и темные немного опоздали. Предатели ещё шли по следу, и не хватятся разведки сразу. Эрве-Колючка, новый командир хвостового отряда, просил поддержки, чтобы сделать налет.

Котелок шумел. В боку его была свежая вмятина - обоз тоже отбивался при отступлении.

- Иворэ, - спросил Карантир за левое плечо. Она выросла там, юная, ловкая, меткая, теперь - командир лучников охраны. Прежний остался на Анфауглит.

- Я хочу пойти сам.

- Взять хоть этих, - добавила она без вопроса.

- Сколько выйдет. Потянете?

- Только скажи. Но если не брать раненых, нас едва четверть на ногах, и меченосцев треть.

- Я зову на охоту. Дело добровольное.

- Сколько дичи?

- Сотни полторы, - помедлил вестник. - Велено тревожить, измотать и проследить.

- Они проследят, - Карантир оскалился. - Дорога хорошо будет видна! Вымощена на славу!

...Он помнил тот кипящий котелок и злую радость на усталых лицах. Они разбиты, но ещё кусаются. Вцепятся в протянутую им вслед лапу. Веди нас!

...Гауры шли по следу вастаков, держась поодаль, чтобы усталые разведчики до них не добрались. Орки бы такую хитрость не замыслили, это была выдумка морготовых слуг - или смертных. Они явились, когда два отряда смешались в драке, когда Карантир вымещал свою ярость, врубившись глубоко в строй злых и усталых смертных, не видя ничего вокруг. Стрелы эльдар летели из-за деревьев, всадники сшиблись с головой вастачьего отряда и превратили его в беспорядочную толпу, копейщики набросились с боков, тесня невысоких всадников. Победа была - руку протяни. Карантир протягивал ее снова и снова, вонзая меч между нашитыми на кожу пластинами дурного железа. Забывая об усталости, со жгучей радостью от каждой победы над теми, кто его обманул.

Они почти сломались. Сбились в толпу вокруг одного из командиров, пытаясь отступить.

И вот тогда раздался вой.

Он даже не сразу его услышал, одурманенный яростью, как горячим вином. Тревожный звук рога пробился к нему сквозь крики чуть позже: стрелы исчезли, люди воодушевились и пытались выстроиться для отступления, а рядом копейщики эльдар торопливо вставали кругами, защищаясь и защищая. Черные и серые тени мелькали среди облетающих берёз. Стрелки развернулись к ним, многие взлетели на деревья, но не все - тонкие молодые березы плохое убежище. А он рубил и рубил, не в силах остановиться, только люди сменились зверями, и вокруг него собирались и строились его эльдар, и кто-то катался по земле вместе с серой тварью, кто-то всадил прыгнувшему к нему гауру в глаз стрелу и упал с криком, и ещё одна морда распахнулась перед ним.

Картина поплыла, отдаляясь в память, его защитники утонули в сумерках, и только зверь, протянувший когтистые лапы, был виден ясно. Теперь он стал белым. Когти его удлинились и протянулись к груди Карантира, а морда утонула в темноте, и он видел только пасть с оскаленными зубами, а внутри пасти не было ничего – лишь черная пустота. Ничто, пустое пятно среди грязной белесой шерсти. Рев звенел в ушах, и в нем Карантиру слышалось что-то...

"Пустииии..." - тянулось из глубины безликой морды. - "Отпусти-и..."

Он неловко сел, вырываясь из видений, и сжал колючее сукно одеяла в кулаке, утверждая себя в его реальности. Чувство чужих когтей в груди уходило, растворяясь в теле. Только рана под повязкой жгла, как свежая.

Он вспомнил, как после той схватки они лежали возле затухающего костра. Котелок теперь лежал на земле, а рядом с ним был Эрве Колючка, который с того дня стал Эрве Правша и больше не мог сражаться левой. А с другой стороны лежала Иворэ Нандиэль, которой вгрызлись под ребра, сунув морду в рану. Он выжил, она нет. Когда Иворэ перестала дышать, и в уме холодно погасло ещё одно число, Карантир разбил котелок в лепешку о ближнее дерево.

Но белесой твари с черной пустотой вместо морды в тот раз не было.

Начинался рассвет. Высокие облака сияли над морем неровным красным покрывалом.

Он осмотрел себя – ссадины покрылись коркой и заживали, рана на спине беспокоила меньше, чем он опасался; рецепты Мари работали. Затем он набросил свежую рубашку, распахнул окно и слушал мерный шум моря, пока в него не вплелись звуки шагов, стук двери и звяканье дверного колокольчика.

Два негромких голоса из-за угла он слышал ясно: Аллену принесли еду и молоко с утра. Вот звякнули монеты, вот Аллен просит прислать сегодня Салли пораньше, для нее много работы.

Но человек не ушел. Стоял, переминался перед дверью.

- Говорят, он снова здесь, - говорящий понизил голос, а Карантир тут же насторожился.

- Кто говорит? - переспросил Аллен.

- Джозеф. Он работал вчера на дальних полях. Пришел напуганный и сказал, что кто-то в верхнем лесу ревел в сумерках. Совсем как тогда.

- Здесь никто ничего не слышал, - голос Аллена успокаивал. - Слухи пугают, а напуганным людям иногда кажется... Всякое. Но здесь, у моря, безопасно, вот что я скажу, Том.

- Все в руке Господа, - отозвался тот глухо.

Итак, люди уже все знают.

Раздражённо застегнув мелкие пуговицы на рубашке и приведя себа в порядок, Карантир спустился вниз - и оказалось, что Том ещё не ушел. Рослый, но неловкий парень с выгоревшими волосами мялся на пороге с пустой корзиной и уставился на гостя с неприкрытым страхом. Пробормотал извинения в сторону кухни и почти выбежал за дверь. Какие же они тут пугливые, подумал Карантир и выбросил мысли о нем из головы.

Мари сбежала вниз позже, когда в его чашке на столе уже дымился чай и был накрыт завтрак. Сделала было движение к двери, но все же села за стол. Торопливо начала мазать масло на хлеб.

- Что-то случилось?

- Я должна предупредить своих. Они тоже в опасности.

- Я провожу.

- Не нужно.

- Дороги теперь небезопасны.

- Шатун не любит берег, море не его стихия, - она мимолётно улыбнулась. - Пройду береговой тропой. Никогда ещё шатунов не видели на берегу.

Торопливо проглотив несколько кусочков хлеба с маслом, она вдруг обернулась - и сразу, словно в ответ, зазвенел дверной колокольчик. Она вскочила навстречу входящему - и верно: в зал шагнул ее брат, тусклый сын Конгара. Бросил взгляд на кухонную дверь. Закрытый и хмурый, он даже не приветствовал сестру.

- Надо уходить, - сказал он глухо. - Зверь проснулся. Дороги снова опасны. Мы строим малый круг...

Он осекся, найдя взглядом чужого. Губы его сжались.

- Он же слушает! А ты молчишь!

- Эван, не будь наивным, - сказала Мари, и в голосе улыбка мешалась с упрёком. - Он – князь нолдор. Он позвал нас с той стороны, он не может не знать о кругах.

- Как хочешь, - он ещё понизил голос, - но тебе надо вернуться. Скоро мы закончим работу и сможем скрыться. В круге безопаснее.

Мари вскинула голову, дрогнул узел волос на затылке.

- Только если вы обещаете, что князь нолдор тоже сможет войти внутрь, - сказала она твердо. И брат ее внезапно растерялся.

- Не знаю, - отозвался он неуверенно. - Только отец может сказать.

- Тогда я подожду его ответа здесь.

- Мари, упрямая девчонка! - на бледном лице Эвана растерянность боролась с гневом. - Опять ты упираешься, даже когда все в опасности!

- Когда вправду будет опасно, я приду. А сейчас мне нужен ответ! Пусть отец скажет, впустит ли князя Карантира в круг, если он будет в опасности? Уж это мы можем сделать для нашего спасителя!

В ее голосе был гнев - не поспешный, не новый, сдержанный и оттого особенно глубокий. Эван отступил на шаг, Мари продолжала его теснить. Несколько раз он пробовал ее уговорить, и даже взял за руку, но Мари вырвала ее с негодованием, ее глаза сверкали, как далёкая гроза.

Махнув рукой, Эван развернулся и исчез, лишь слабо и глухо брякнул дверной колокольчик.

- Старый упрямец, - бросила Мари ему вслед, и это точно было не про Эвана.