Питера передернуло. Ему не хотелось думать, откуда Фэйнор знает, каковы мертвецы на морозе.

- Нож не берет его плоть. Был бы меч или копье...

"...и почему умеет орудовать мечом и копьём".

- Но что случилось в конце? - снова спросила Мари. - Он отбросил тебя, ушел, и ревел, пока не пропал в лесу.

Кофейник наконец забурлил на углях, Питер торопливо подхватил его и переставил на плоский камень.

- Вот как... Помню, зацепил меня. Лапы ледяные. Запах - не вдохнуть. Я бил ножом, пока мог. Он наклонился. Я думал - достал клыками. Два ледяных клыка. Глубоко вошли. Но ран нет!

Он все держал ладонь у сердца. На лице Карантира было недоумение, словно отсутствие раны беспокоило его больше всего.

- Словно укус? - переспросил Питер. - И сейчас болит?

- Да. Только клыки длиннее... волчьих. И сейчас... но иначе. Тянет и ноет. Как незажившее.

- Может, это и есть такая рана? - озадачился Питер. - Хотя не понимаю, как он это сделал... и крови нет... но почему же он ушел?

- Я... несъедобный, - ответил Карантир с усталой улыбкой.

- Ты прав, - отозвалась Мари серьезно. - Ты не просто другой, ты противоположность тому, что есть он. - Она встала, сосредоточенная, глядя словно куда-то сквозь Фэйнора. - Он мертвый лед, а ты - яростное пламя. Твой дух пылает, как горящий уголь под покровом ночи.

- Отец оставил его... в наследство. Нам всем.

Он сказал это так серьезно, словно все было понятно и разумелось само собой.

Питер схватился за голову и произнес почти жалобно:

- Я не понимаю, о чем вы!

- Это ничего, - сказала Мари успокаивающе. - Мне надо подумать. Нужно узнать больше. Понять, что про него знали индейцы, чего не знаем мы...

- Абрахам знает, здесь можно быть уверенными.

- Со старым безумцем говорить так же бесполезно, как с шатуном! - Мари сердито и легко подхватила кофейник, прежде чем Питер помог, и разлила отвар в жестяные кружки. - Я буду думать, как разговорить отца. Он точно знает. Но молчит... А ты пей. Надо много пить горячего.

Травяной чай пили все, и Питер разом согрелся и взбодрился, как и тогда на берегу. А Карантир - нет. Лишь перестал быть бледным, как хорошая бумага для акварели. Он смог сесть, опираясь на стену, но и только, и это возмущало его до смешного. Словно он не мог поверить в свою слабость и испытывал себя раз за разом.

- Ты словно лихорадкой никогда в детстве не болел, - выговорил ему Питер.

В ответ Фэйнор встал рывком - и сполз на пол, хватаясь за изголовье кровати. Мари порхнула на помощь, Питер подставил плечо и они вдвоем усадили его обратно.

- Что-то для опоры. Трость. Палку, - потребовал тот.

Питер послушно завертел головой, увидел прислоненную в углу швабру и подал упрямцу.

Тот вдруг засмеялся, глядя на нее.

- Братья однажды подарили... Вот бы ее сюда! Подарок, дивной работы!.. - Карантир ничего не объяснил больше, лишь попытался встать, опираясь на нее, но не смог стоять и с опорой. Смех его погас, вспыхнула ярость - и ярость тоже не помогла, он устало осел на постель.

- Ну что же поделать, - тихо сказала Мари, - простой отвар не помогает. Нужен мой рецепт. Я найду травы в лесу.

Питер перехватил ее, уже шагнувшую к двери, за рукав.

- Постой, не ходи сейчас. Подожди хозяев.

- Все на молитве. А время уходит.

- Тебя увидят. Надо попросить у хозяйки хотя бы старое платье, чтобы тебя не опознали.

- Какая разница? Если это добрые люди, они поймут. Если нет... такова судьба. А я должна.

- Что ты должна?

- Я должна жизнь, - она слабо улыбнулась.

"Что??"..

- Подожди. Никто не умирает. Я ничего не понимаю.

- Я не собираюсь умирать. Не дождетесь! - огрызнулся с постели Карантир.

Но пугающая улыбка все же исчезла с лица девушки.

"Господи, да что с ней такое произошло?.."

- Ты прав, - кивнула она. - Немного испугалась. Подождем.

Хозяева вернулись вскоре - молчаливые, дети, подавленные и встревоженные родители. И Мари тут же взлетела с места и бросилась к Абигейл:

- Ему нужна помощь. Тепло и отвар не помогли. Я соберу травы для моего лекарства. Ты согласна?

Джозеф промолчал, только морщины словно глубже стали. А Абигейл испугалась неприкрыто: побледнела, пробормотала "Господи, прости", сжала руки - а потом вдруг снова схватила за руку Мари.

- Ты не скроешь того, что сделаешь, - сказала хозяйка торопливо. – Ты сделаешь все при мне, а я помолюсь за его здоровье. И за наши грешные души.

- Ты поможешь молитвой. Мне и ему.

Абигейл вздохнула ещё раз - и достала из сундука заношенное, но выстиранное платье и другой чепец.

Мари надела платье прямо поверх своей одежды и выскользнула из дома с холщовой сумкой.

Хозяйка беспокойно захлопотала возле очага.

- Один грех потянет за собой другие, - сказал Джозеф, ни к кому не обращаясь. – Одна ложь - другую ложь.

- Нет греха в помощи раненому и в лечении больного, - сказал Питер твердо. - Я могу чем-то помочь?

- Ты?.. Разве что дров наколоть... Только надень мою куртку и не выходи из-за дома.

Из всех сельских и прочих животных Питер умел ухаживать только за собакой, но с топором управляться привык. Он набросился на сложенные под навесом чурбаки, вымещая на них все чувство своей бесполезности, вчерашнее и утреннее разом. Хмурый мальчишка молча складывал дрова, старшая из девочек собирала кору и щепки в корзинку.

Под конец, когда Питер уже выдохся, а чурбаки ещё не кончились, мальчишка вдруг спросил, глядя под ноги:

- А зачем взрослым рисовать картинки?

- Что значит - зачем? - удивился Питер.

- Картинки же дети рисуют. Ну, если это не для Библии, - объяснил мальчишка. - Это безделье. А ты зачем рисуешь, если это безделье? Или ты тоже для Библии?

- Я рисовал для нашей церкви. Чтобы хорошо рисовать, надо долго учиться, - Питер вспомнил деда, недовольного его рисовальными увлечениями. - Библию издают снова и снова, с разными рисунками разных художников. Ещё есть изображения красоты природы и портреты людей. Люди платят за то, чтобы сохранить образы себя, своих близких, чтобы держать красивую картину дома или чтобы гравюру напечатали в журнале. Чтобы представить, как выглядели люди библейских времен, или святые, или великие люди. Это сложная и мелкая работа, а не безделье.

- Чем сложная?

Переводя дух, Питер немного рассказал про краски, гравюры для печати, и как все начинается с рисунков карандашом на бумаге и законов перспективы. Если девочке было просто любопытно, то парень старательно делал невозмутимое лицо.

- Гюстав Доре, - сказал Питер под конец, когда окончательно выдохся, взмок и справился со всеми чурбаками. - Художник, который нарисовал самые знаменитые в мире рисунки для Библии. Его знает весь мир. А ещё он рисовал иллюстрации для многих знаменитых книг.

- Ты хочешь стать знаменитым? И богатым? - мальчишка остро посмотрел и снова сделал безразличное лицо.

- Я хочу уметь показать красоту. Моря, земли, леса... Божьего творения, которое нам дано для жизни. Многие его не ценят или не замечают, занятые тяжелой работой или поисками богатства. Ну и надеюсь, что это умение даст мне хотя бы заслуженный моими трудами достаток! Хотя стать знаменитым я тоже не откажусь, - Питер засмеялся, девочка послушно хихикнула. Мальчишка хмыкнул, протер лезвие топора ветошью и увел сестру в дом.

Тем временем, солнце оказалось совсем высоко, а Мари ещё не вернулась. Питер бродил возле дома в тревоге, потеряв счет времени, пока не увидел фигуру в чужом платье, возникшую из леса. Только тогда он выдохнул и понял, что ему было страшно.

- Прости, я должен был пойти с тобой, - вырвалось у него, когда она подошла.

- Не должен. Я шатуну никто, а ты в него стрелял.

Осталось только молча кивнуть и войти за нею в дом.

Здесь пахло яичницей и хлебом. Хозяева оставили гостям еды на тарелке под полотенцем, и она даже не совсем остыла. Питер торопливо проглотил яичницу, пресный хлеб и немного тушёных бобов - он забыл о еде за всеми событиями. Карантир поел немного и через силу. Мари ела с каким-то детским удовольствием, но радость ее снова сменилась беспокойством, и она поспешила поставить на угли кофейник воды и подбросить дров в очаг.