Тишина стояла - как в глухую ночь.

- Такова правда. А не во взаимных проклятиях и обвинениях из ненависти.

- Чем докажешь свои слова? – Конгар говорил с надменным недоверием.

- Мы покажем захоронение шатуна на горе. Только сперва я расскажу кое-что ещё! - вскинув руку с револьвером, Карантир прервал начавшийся шум. - Я охотился на эту тварь! Потому, что за два дня до этого кто-то двуногий в белой шкуре с загнутыми когтями едва не убил моего друга Питера! Вот только кто это был, если шатуна разбудил я сам, в пещере на горе? Если он спал мертвым сном много лет, и даже его шкура сгнила от старости? Кто обрядился в белую шкуру, напал на мирного горожанина и нанес ему рану костяным острием? Уж не тот ли человек, который угрожал мне и до того, и после, требуя уехать? Вот он, здесь. И он мне ответит.

Карантир не отводил глаз, и Мозес взорвался:

- Ложь, снова дьявольская ложь!

- В вашем молитвенном доме, либо в доме самого Мозеса, где-то спрятана большая белая шкура, подобная той, что на шатуне, - Карантир вбил свою уверенность голосом, словно гвоздь, и обвел взглядом собравшихся. - Кто-то надевал ее, чтобы пугать – чужаков, или своих. Ты ее сам носил, Мозес, или нарядил послушного глупца? А кто-то ещё видел шкуру, даже не зная, что это!

- Дьявольская ложь! - заорал Мозес, но Карантир уже увидел главное. Томас, стоявший позади отца, отвёл глаза.

- Томас. - Парень вздрогнул. - Ты видел ее. Ответь, видел ли ты спрятанную белую шкуру в человеческий рост размером?

- Томас, - сказал Питер мягко. - Скажи не нам. Скажи правду своим братьям и сестрам. Во имя Господа.

Губы парня дрогнули, его взгляд метался – то на отца, то по сторонам, к людям, смотрящим сейчас на Томаса в потрясении. Он выглядел сейчас совсем мальчишкой, этот уже выросший, но сгорбленный, ссутулившийся парень, и смотрел на отца, нелепо вывернув голову снизу вверх – как будто в детстве его били, пока он не разучился держать её прямо.

- ...да, - сказал Томас с трудом.

- Болван! - Мозес не сдержал презрения - и словно на спусковой крючок нажал.

- Ты учил меня! - закричал Томас в отчаянии и внезапной ярости разом. Он был теперь в центре пустого круга, совершенно один. - Учил говорить правду братьям! Учил, что нельзя лгать перед Господом! Сам учил!!

- Прокляну! Ты, презренный сын, попадешь в ад!

- Ты хотел, чтобы я лгал? Да?? Скажи мне!! - голос мальчишки сорвался.

- Ты ничего не сделаешь ему, Мозес. Ты трус, - Карантир сощелкнул курок и опустил револьвер в кобуру. - Ты же ничего не рассказал своим братьям о том, как появился белый демон! Верно? Это случилось на твоих глазах! Это ты с отцом убивал индейцев на их стоянке, это ты слышал проклятие шамана! Двадцать лет назад! И не сказал братьям ни слова! Почему? Боялся, что не будут верить тебе?

Теперь его все слышат. Теперь никто не посмеет сказать – они не знали.

- Абрахам тоже был там и все видел. Он уже стар и безумен, но мы успели его расспросить. А ты знал - и молчал!

- О, я тоже знал это! - донёсся голос Конгара. - Какие же вы жалкие лицемеры!

- Конгар, не тебе говорить о лицемерии, - Карантир указал на него, и взгляды людей невольно обратились туда же. – Не хочешь ли поведать о своих интригах? Расскажешь, как поджёг гостиницу, чтобы стравить фермеров и горожан? Пытался похитить Мари и заставить ее молчать! Что еще я узнаю о тебе, подлец?

Краем глаза Карантир увидел, как побледнела Мари – но не проронила ни слова.

- Этим людям нечего делать на моей земле! - отрезал Конгар. - Мы пришли сюда прежде них - и вернём ее себе! Ты должен нам помочь - или не стоять на пути!

- Это наша земля! - заорал Мозес в исступлении. - И вы, исчадия ада и слуги Сатаны, сгинете отсюда по воле Господа!

- Молчать!!

Голос, которым Карантир отдавал приказы в бою, раскатился по поляне и эхом пошел по лесу.

- Вы, проклятые отцы, недостойные своих детей! - ярость рвалась наружу, и Карантир едва удерживал ее. – Ненавидьте друг друга! Убивайте друг друга, если хотите! Грызите горло друг другу! Но я не дам вам погубить детей! Они родились, чтобы жить! А не умирать и не убивать! - Горло на мгновение перехватило. Он шагнул вперёд, в пустой круг, где в центр одиноко стоял мальчишка Томас, положил руку ему на плечо, и тот вздрогнул. – Нет! Вы не пошлёте детей на смерть. Я беру ваших детей под защиту! Не смейте тронуть их! Даже думать об этом не смейте!

- Я с тобой, - спокойно сказала Мари, вставая рядом.

- И я с тобой, - Питер перехватил карабин. - В жизни ни в кого не стрелял. Но я выстрелю в любого, кто нападет на Мари. Или на моего друга Карантира. Или на Томаса.

Тишина.

- Мари…

- Отступись, отец, - и голос Мари стал твердым, как железо.

- Отец, не бери грех на душу! – крикнул Томас. Он так и стоял, не двинувшись, упрямо склонив голову. - Не начинай смертоубийство! Мы все просим тебя!

А Мозес озирался нетерпеливо и растерянно.

Он ищет поддержку, понял Карантир. Пытается зацепиться хоть за кого-то, и сейчас, пока ее нет...

- Все, кому дорог этот остров и жизнь на нем, - воскликнул Карантир, - идите к нам! Не бойтесь!

- Ничего не бойтесь и не страшитесь, - торжественно поднялся голос Питера. - Вспомните слова Господа! Ведь Господь – это любовь!

- Вы будете прокляты и сгорите в адском огне, - сказал Мозес хрипло. - Все казни египетские упадут на ваши головы!

"Лучших слов и желать нельзя".

- Идём к ним, - услышали они женский голос.

Абигейл подтолкнула сына и вышла вместе с ним из круга растерянных людей, присоединяясь к Карантиру и Томасу.

- Абигейл! – крикнул ее муж.

- Джозеф, ты знаешь, что надо сделать.

- Я тебе запрещаю! – взорвался Мозес.

- Она не рабыня тебе! – перебил его Карантир. – Не смей мешать выбору свободного человека!

Абигейл тяжело встала рядом с Мари. Сын стоял рядом с ней, упрямо хмурясь. А Мари вдруг улыбнулась – и встретила слабую улыбку фермерши.

- Джозеф, я всегда была на твоей стороне, - сказала Абигейл мягко. - Будь же и ты на моей. Прошу тебя.

- Ты предашь меня, Джозеф? - воскликнул Мозес с жаром. - Встанешь рядом с демонами? Предашь Господа? Станешь, как Иуда?

Странно было чувствовать, как эти слова разбивают что-то незримое. И делаются последними. Джозеф расправил плечи, посмотрел на Мозеса прямо и сказал – так, словно произносил проповедь на собрании в молитвенном доме, а не стоял в лесу среди тумана:

- Я следую за Господом, но не ты мой Господь, а Иисус Христос. Я внимаю слову Господа, но не Абрахам пастырь мой, а Иисус Христос. Господь непогрешим, а ты можешь ошибаться. И ошибаешься сейчас.

- Ты...

- Ты – ошибаешься, Мозес. Хватит проклятий. Вернись в свой дом. Подумай о своих грехах. Мы не пойдем за тобой больше.

Он тяжело прошагал к Абигейл, встал рядом и взял ее за руку.

- Я люблю тебя, Джозеф.

- И я тебя.

- Идите к нам, братья. И ничего не бойтесь, - воззвал Джозеф, и толпа рассыпалась.

Больше не было общины, соединенной одной волей. Люди разбредались, многие подходили к Джозефу и Абигейл, другие отступали, собирались в кучки в стороне. Вскоре возле Мозеса осталась лишь небольшая группа - двое мужчин постарше и две совсем старых женщины, и те беспокойно и растерянно озирались. А Карантир все смотрел на него, не отрывая взгляда. И Мозес молчал.

- Вы будете прокляты! – заговорил Мозес наконец, но уверенность ушла из его голоса. - Эта земля...

- На этой земле будут просто мирно жить, - оборвал его Карантир.

- Он вам не даст!

- Кто здесь, кроме вас двоих, ещё хочет войны и крови?

- Моя семья пойдет со мной, - бросил Конгар со злорадством. Он все еще стоял у порога, наблюдая. - Наша любовь останется в нашей семье. Она не для вас.

- Я не пойду с вами! - закричала Мари, и люди вокруг вздрогнули и повернулись к ней. - Не теперь, когда ты едва не уничтожил нас снова! Хватит! Эван! Иди ко мне!