— Товарищ полковник, разрешите начать не с бумаг.

— Начинайте с чего хотите.

Я открыл коробку и поставил на стол перед ним два предметных стекла.

— Здесь два кристалла из двух микросхем одного артикула, одной маркировки, из одной партии, из одной упаковки. Вскрыты в Центральной заводской лаборатории второго ноября. Под лупой видно, что на правом в углу стоит лазерная метка. На левом её нет.

Дементьев взял лупу, которую я положил рядом.

Посмотрел на одно стекло. Потом на второе.

— Это метка отбраковки завода-изготовителя, — сказал я. — Кристалл, помеченный такой меткой, не должен был попасть в корпус. Он должен был уехать в утилизацию.

Полковник положил лупу.

— Дальше.

Я доложил по порядку.

Корреляция кодов даты с отказами. Четыре из четырёх аномальных бортов — седьмая неделя. Воспроизведение отказа на стенде. Девятнадцать отказов из тридцати в группе ноль семь. Ноль отказов в группах двадцать два и тридцать один. Обратимость. Декапсуляция. Метка.

Сорок одна страница протокола, подписанная главным метрологом.

Когда я закончил, в кабинете стоял ровный шум — все говорили одновременно.

— Тихо, — сказал Дементьев.

Стало тихо.

— Причина установлена, — сказал полковник. — Это я фиксирую. Отдельно фиксирую, что установлена она заводом самостоятельно, за одиннадцать суток, без привлечения сторонних организаций. Это хорошая работа, Кузнецов.

Виктор Степанович заметно выдохнул.

— Теперь мероприятия, — сказал Дементьев.

— Разрешите доложить по мероприятиям, — сказал я. — Но сначала я должен доложить ещё об одном обстоятельстве.

Я увидел, как Резников на другом конце стола на секунду прикрыл глаза.

— Докладывайте, — сказал полковник.

И я доложил.

— Первое. Методика входного контроля, по которой я принимал эту партию одиннадцатого сентября, разработана мной. Она проверяет документы, упаковку, геометрию, маркировку, металлографию выводов, состав припоя и функциональные параметры при нормальных климатических условиях. Она не проверяет поведение изделия под совместным воздействием пониженной температуры, вычислительной нагрузки и пульсаций питания.

Я говорил ровно.

— Второе. Четвёртого сентября инженер Красько указала мне на принципиальную недостаточность такого подхода. Формулировка была: «вы меряете корпус, а работает кристалл». Я согласился, что это резонно, и отложил.

Кто-то за столом шевельнулся.

— Третье. Одиннадцатого сентября, при приёмке партии, Красько предложила ввести температурный коридор. Я отказался, сославшись на отсутствие оборудования и сроки. Это было записано мной как «поставим на второй партии».

— Четвёртое. Двадцать шестого сентября Красько предложила собрать термостатируемый бокс своими силами. Я отказался, сославшись на неаттестованность самодельного оборудования.

Щукин писал в планшете, не поднимая головы.

— Пятое. Восемнадцатого октября Красько представила мне расчёт по телеметрии девяти полётов, из которого следовало, что в партии присутствуют два кластера изделий с разным температурным поведением, и что эффект обратим, а следовательно, не является электростатическим повреждением.

Я сделал паузу.

— Этот расчёт полностью соответствовал тому, что мы подтвердили на стенде две недели спустя. Он был верен от первой до последней цифры.

— И? — сказал Дементьев.

— И я его отклонил, — сказал я. — Мотивированно: малая выборка, отсутствие метрологического обеспечения, значения в пределах допуска по ТУ. Все три возражения формально корректны.

Я посмотрел ему в лицо.

— Но истинная причина была не в них, товарищ полковник. Истинная причина в том, что девятого октября комиссия установила причиной отказа повреждение контура заземления, и эта версия снимала ответственность с входного контроля. То есть с меня. Принять расчёт Красько означало признать, что акт неверен и что партию принял я.

В кабинете было очень тихо.

— Шестое, — сказал я. — В результате с девятого по двадцать второе октября завод собрал двенадцать изделий из партии, в которой находилась дефектная группа. Одно из них двадцать второго октября отказало на привязном прогоне и разрушено.

Я закрыл папку.

— Причина двух отказов — поставка изделий с забракованными кристаллами. Причина того, что эта поставка не была выявлена одиннадцатого сентября и не была выявлена повторно девятого октября, — методика входного контроля и решения начальника службы входного контроля. Доклад окончен.

Я сел.

Тишина продолжалась секунд пять.

Потом заговорили все сразу.

— Алексей Михайлович, вы что… — начал главный инженер.

— Кузнецов, ты соображаешь, что несёшь? — начальник производства.

— Это не имеет отношения к причине отказа, — юрист, быстро и громко. — Изделие несоответствующего качества поставлено контрагентом, это ключевой факт…

— Тихо, — сказал Дементьев.

Стало тихо.

Полковник смотрел на меня.

— Красько.

Женя встала.

— Я.

— Вы подтверждаете изложенное?

Она помолчала секунду.

— Подтверждаю по фактам, — сказала она. — С одной поправкой.

— Слушаю.

— Начальник службы входного контроля на каждом из этих этапов имел формально достаточные основания для своих решений, — сказала Женя. — У меня не было ни аттестованной методики, ни оборудования, ни достаточной выборки. Я приходила с наблюдениями, а не с доказательствами. Я бы на его месте, возможно, приняла те же решения.

— Возможно? — спросил Дементьев.

— Возможно, — сказала Женя и села.

Полковник некоторое время молчал.

Потом повернулся к Щукину.

— Старший лейтенант, ваше мнение по докладу.

Щукин встал.

— По технической части замечаний нет, — сказал он. — Методика испытаний, изложенная в протоколе, корректна. Результаты воспроизводимы. Установленная причина объясняет оба отказа и объясняет, почему изделия проходили все предшествующие проверки.

Он помолчал.

— По второй части доклада. Я работаю на этом заводе пятый год. За это время мне ни один руководитель ни разу не доложил о собственной ошибке без внешнего принуждения.

Он сел.

Дементьев взял со стола предметное стекло с помеченным кристаллом и покрутил его в пальцах.

— Мероприятия, — сказал он. — Теперь излагайте.

Мероприятий было восемь.

— Первое. Весь остаток партии на складе — сортировка сто процентов по коду даты. Группа ноль семь целиком переводится в изолятор брака.

— Второе. Все изделия в сборке — двадцать бортов — вскрываются, контроллеры извлекаются, проверяются по коду даты. Изделия группы ноль семь заменяются.

— Третье. Изделия групп двадцать два и тридцать один, уже установленные, проходят сплошной прогон по новому профилю. Сто процентов, не выборка.

— Четвёртое. Методика входного контроля переписывается полностью. Новая редакция — за подписью Красько как разработчика, аттестация в метрологической службе, согласование с военной приёмкой.

— Пятое. Стенд испытаний узаконивается: паспорт, аттестация, включение в перечень испытательного оборудования.

— Шестое. Вводится обязательная операция контроля прослеживаемости по кодам даты изготовления с записью в журнал ОТК и сверкой службой входного контроля. Еженедельно.

Я посмотрел на Зинаиду Петровну.

— Замечание о трёх кодах даты в одной упаковке было внесено в журнал операционного контроля двадцатого октября старшим контролёром ОТК. Оно лежало двенадцать суток, потому что я его не читал. Впредь — еженедельная сверка журналов между службами, под подпись.

Зинаида Петровна медленно кивнула.

— Седьмое. Претензионная работа по поставщику и передача материалов в военную прокуратуру — по линии коммерческой дирекции.

— Восьмое, — сказал я. — Сроки. Сортировка склада — двое суток. Переборка двадцати бортов — семь суток при работе в две смены. Сплошной прогон — десять суток при четырёх позициях на стенде. Итого девятнадцать суток.