– Ты думаешь, мы снова что-то увидим? – с любопытством спросила Ира, зажигая свечу.

– Надеюсь, что нет, – честно ответила я. – Надеюсь, увидим бесформенный комок воска.

Но надежды редко сбываются. Воск растопился, и Ира, прошептав знакомый наговор, вылила его в воду с сосредоточенным видом. Я заглянула в чашу, затаив дыхание.

На дне, вместо бесформенной кляксы, застыла четкая, почти идеальная цепь. Не разорванная, не хлипкая, а прочная, с крупными, мощными звеньями.

Ира ахнула:

–Ой, смотри! Цепь! Это... к крепкой дружбе? Или к какой-то связи?

Я нахмурилась, вглядываясь. Цепь... Символ связи, обязательств, ограничения. В моем мире цепи были и для рабов, и для оберегов, скрепляющих дом. Что это означало сейчас? Связь с Максимом? С этим домом?

– Возможно, – неуверенно сказала я. – Возможно, это значит, что мы теперь связаны общими обстоятельствами. И эта связь... защищает.

Я сама пыталась убедить себя в этом. Но на душе было неспокойно. Цепь была слишком монолитной, слишком... всё было слишком.

– Ладно, не грусти! – Ира, всегда стремившаяся разрядить обстановку, вскочила. – Я сейчас, есть классный чай с манго, принесу!

Она повернулась, ее нога зацепилась за загнутый как по волбшеству коврик около стеклянного столика, наткотором стояла миска. Она пошатнулась, и время замедлилось. Ее тело, неловкое и легкое, понеслось вперед, прямо на стеклянный столик.

– Ира! – мой крик сорвался сам собой.

Я рванулась вперед, инстинктивно, чтобы подхватить ее, отвести удар. Моя рука с размаху врезалась в стеклянную столешницу, которая от удара треснула с оглушительным хрустом. Острая, жгучая боль пронзила ладонь. Ира с грохотом упала на пол, усыпанный осколками стекла.

– Ой! – простонала она, потирая ушибленное бедро. – Алис, прости, я такая неуклюжая...

Она замолчала, уставившись на мою руку. По стеклу, еще секунду назад бывшему чистым и прозрачным, ползли алые змейки. Капли моей крови растекались по трещинам, повторяя, усиливая, оживляя узор.

Трещины расходились от центра, как паутина, но главная из них, толстая и кровавая, описывала почти идеальный круг, соединяясь в толстые капли-звенья. Цепь. Та самая цепь, что мы только что видели в воске. Но теперь она была написана не воском, а моей кровью. Живой,э и горячей.

В глазах потемнело. Не от боли, а от осознания. Оно обрушилось на меня с тяжестью камня, привязанного к шее.

Спасла Иру от похитителя – Кирилл столкнул меня с лестницы, увела её от преследования – синяк под глазом и ещё один кредит, помогла Ире с творческим вечером – попала в пожар. Даже в мелочах прочитввалась связь. Тот же неудачный завтрак когда Ира чуть не обожглась и на меня упала полка с ножами.

Спасла Иру в пожаре – получила перелом ребер.

Попыталась защитить ее сейчас от падения– поранилась сама, увидев это предзнаменование в собственной крови.

Каждая моя попытка помочь, защитить, облегчить ее участь – оборачивалась против меня. Чем значительнее была помощь – тем страшнее были последствия. Это не было совпадением. Слишком идеальная, слишком злая закономерность.

– Алиса! Твоя рука! – Ира вскочила, хватаясь за носовой платок. – Боже, прости меня! Опять из-за меня!

Ее голос доносился как будто из-за толстого стекла. Я смотрела на кровавую цепь на столе, не в силах отвести взгляд. Почему? За что? Я не чувствовала в Ире злого умысла, ни капли! Она была светом, она была искренней. Но между нами протянулась эта невидимая, проклятая нить, которая превращала мою заботу в мою беду.

– Все хорошо, – автоматически сказала я, сжимая окровавленную ладонь платком, который она мне сунула. Боль была острой и ясной. – Просто порез. Ничего страшного.

Но это была ложь. Это было очень страшно. Я боялась за нее. А теперь я начала бояться за себя. И самого желания помощи ей.

Максим, привлеченный шумом, появился в дверях. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: разбитый стол, перепуганная Ира, я с окровавленной рукой.

– Опять ты влипла в историю, сорванец? – он строго посмотрел на сестру, но в его глазах читалась облегчение, что ничего серьезного.

– Это я... я зацепилась, – виновато пробормотала Ира.

– Алиса, пойдем, обработаем, – его тон по отношению ко мне смягчился. Он взял меня за локоть, ведя в ванную.

Я шла, как во сне, оставляя на полу кровавые капли. Я смотрела на его сильную руку, держащую мою, и на окровавленный платок в другой. Цепь. Связь с ним, его защита, его дом – была ли она совпадением? Или просто еще одним, более прочным звеном в этой растущей цепи, которая, в конечном счете, тянулась к моей погибели?

Я не понимала, почему это происходило. Но я знала одно: чтобы защитить себя, мне, возможно, придется отдалиться от Иры и от Максима. И мысль об этом была больнее любого пореза и любого перелома. Я слишком сильно привязалась к ним. Может на них проклятие? Нужно узнать больше про их род. Кстати, а где там отчёт о компании о поисках записей о Святозаре. Ни в жизнь не поверю, что о нем не осталось никаких источников! Такой как он, шедший к власти под данью церковников точно оставил свой след. Вот сейчас руку обработаю и наберу менеджера.

Максим осторожно обрабатывал порез зеленкой и дул как маленькой, чтобы мне было не больно. Он поездки в больницу я отказалась. Порез был не глубоким. Он туго перебинтовал мою руку и я вышла на улицу, чтобы сделать важный для меня звонок.

Мои пальцы с трудом сжимали телефон. Ладонь, туго перевязанная стерильным бинтом, пульсировала ровной, навязчивой болью. Напоминанием. Мне нужны были ответы. И начать следовало с давно отложенного вопроса.

Я нашла номер в истории звонков и набрала его.

–«Древо», здравствуйте, – ответил приятный женский голос.

–Здравствуйте. Меня зовут Алиса Самойлова, я звоню по поводу заказа Ирины Коноваловой. Интересует прогресс по составлению генеалогического древа семьи Святозаровых.

– Ах, да, конечно! – голос на другом конце оживился. – Мы как раз получили первые результаты из архивов. Полное древо еще в работе, но кое-что нам удалось найти.

Мое сердце забилось чаще.

–И что именно?

– В церковных книгах Озерска за тот период найдена запись о браке. Некий Святозар, упомянутый в летописи как староста и уважаемый глава поселения, взял в жены Анну, дочь местного священника. Также есть записи о крещении их детей: пятерых, трое сыновей и две дочери.

Церковные книги. Дочь священника. Кровь язычника и кровь служителя новой веры, смешанные в одном браке. Удар под дых. Так вот какой компромисс он нашел? Чтобы выжить, чтобы сохранить власть, он предал старых богов и породнился с новыми? Или… это был его план изначально? Приблизиться ко мне дабы выслужиться перед церковью? Больше верится в предательство ради власти и богатства.

– Это… очень интересно, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я бы хотела ознакомиться с копиями этих записей.

– Конечно! Можете подъехать в офис в любое удобное время.

Договорившись о времени, я положила трубку. В голове стоял гул. Святозар не просто выжил. Он преуспел. Он основал династию, породнившись с церковью. А что стало с теми, кто отказался предать веру? С такими, как я? Нас стерли в пепел, а их имена аккуратно вписали в церковные книги.

Я собралась, сообщив, что мне нужно в город по личным делам. Как я и ожидала, Максим, услышав это, поднял на меня взгляд поверх ноутбука.

– Каким делам? – спросил он без предисловий.

–В контору «Древо». За результатами по восстановлению древа рода, – я старалась говорить максимально безразлично.