Унять дрожь в руках никак не получалось. Тело жило своей жизнью — жизнью загнанного зверька, который только что чудом увернулся от хищника и замер в безопасной норе.
Мне нужно было сменить обстановку, чем-то заняться. Возможно выйти на свежий воздух... Не тот, что пропитан ложью в студии. Ведь там даже зрители не настоящие, а приглашённые актёры. Захотелось чего-то искреннего, настоящего...
Я почти бегом поднялась на этаж выше и постучала в знакомую, облупленную дверь.
– Кто там? – донесся из-за двери голос бабы Маши.
– Это я, Алиса.
Щелчок цепочки, скрип, и я увидела ее сияющее, морщинистое лицо.
– Алисочка, родная! Я тебя видела! По телеку! – она захлопала в ладоши, засовывая меня в квартиру, как всегда, словно боялась, что я передумаю заходить. – Красавица ты наша! Прямо как царевна!
Ее квартира обняла меня запахом печеной картошки, сушеным зверобоем и тем особым теплом, которое накапливается в стенах годами. И тут мое сердце, наконец, начало сбавлять бешеный ритм. Но лишь на секунду. Потому что на кухне, за столом, уставленным вареньями, сидел Денис. Мой адвокат. Внук бабы Маши. Он отложил в сторону папку с бумагами и поднял на меня взгляд — не Максимов, не пронзающий и оценивающий, а спокойный, глубокий и внимательный.
– Героиня вернулась с поля битвы, – констатировал он.
– Денис! Как хорошо, что ты здесь, – вырвалось у меня с таким облегчением, что я сама удивилась. Рядом с ним я почувствовала себя как за каменной стеной. С Максимом я тоже была в безопасности, но его присутствие постоянно что-то ворошило внутри меня, и чувствовала себя как собака на сене.
– Где ж ему быть, коли бабушка пироги с капустой поставила, – засуетилась баба Маша, усаживая меня за стол и наливая в граненый стакан крепкого чая. – Садись, садись, рассказывай. Я аж вспотела, как тебя там, под этими лампами-то, жарили… И этот твой, Максим… Красавец, конечно, но взгляд колючий. Не доверяю я таким.
Я улыбнулась, сжимая в ладонях горячий стакан. Ее простота была лучшим бальзамом.
– Все прошло хорошо, бабушка. Справилась.
– Из рассказов бабушки я понял ты ещё тот боец, – сказал Денис, разминая переносицу. – Я запись уже посмотрел. Сработали чисто. Особенно с той историей про спасение. Превратили угрозу в романтическую легенду. Блеск.
В его голосе не было одобрения. Была констатация факта. И от этого стало чуть горько.
– Я не врала, когда говорила про корни, – тихо сказала я, глядя на него. – И про память. Все остальное… да. Театр.
– А мне Алисочка недавно поясницу вправила, – вдруг встряла баба Маша, словно не слыша нашего разговора. – Три дня пластом лежала, «скорая» укол обезболивающий сделала и уехала. Говорят, возраст. А она пришла, ручки свои теплые положила, помассировала, отваром каким-то напоила. Наутро я как огурчик! Вон и Лизавета Петровна с пятого этажа ходить после ее примочек начала, а врачи давно на нее крест поставили – старость, мол. На всех один крест ставят – старость!
Она говорила, а я слушала и чувствовала, как по телу разливается странное, щемящее тепло. Не от чая. Это было чувство нужности. Настоящее. Не то, что измеряют рейтингами и продажами.
– Вот видишь, – Денис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. – Ты здесь — целитель. Там — медийный проект. Нам нужно, чтобы эти две реальности не столкнулись лбами. Потому что для системы то, что ты делаешь здесь, — это «незаконная медицинская деятельность».
Баба Маша фыркнула.
– Какая такая деятельность? Это милость Божья да дар! Ее все в нашем подъезде любят. Настоящая ведьмочка наша!
От этого слова «ведьмочка» у меня заныло внутри. Для бабы Маши это было ласковое прозвище. Для блогеров — обвинение. А для меня… ярлык, который привёл меня на костёр.
– Как же я могу отказать в помощи вот таким милым старушка? – с горечью спросила я.
– Я по этому поводу и зашёл. – Денис половину мне папку с документами, – Нужно просто всё правильно зарегистрировать и получить лицензию.
– Тогда мне придется брать деньги за помощь! – возмутилась я, – А я так не могу.
– Так! – стукнуло по столу Баба Маша, – Ты это прекращай! Знаешь сколько с нас в больницах за лекарства берут, которые нам не помогают? Почитай, посмотри, Дениска мой тебе все оформить поможет.
– Спасибо, бабушка, – я встала и обняла ее, вдохнув родной запах. – Мне пора. Завтра утром рано в мастерскую. Нужно с платьями закончить, ато денег совсем нет.
– Иди, родная. А пирожков вот с капустой возьми, ты же почти ничего не ела!
На пороге Денис сказал тихо, уже мне:
– Позволь тебя проводить? Мне тоже пора домой.
Мы спустились вместе и попрощались. Денис отдал мне папку и вышел на улицу. Я зашла к себе, прижимая к груди пакет с теплыми пирожоками. Две реальности. В одной — я муза в ослепительном платье, в другой — «ведьмочка» с отварами у которой нет денег на еду и попросить стыдно. И где-то посередине, разрываясь на части, пыталась уцелеть я сама, не забывайте при этом первоначальную цель.
Утро было серым и прохладным. Ночью прошёл дождь и солнце до сих пор скрывалось под облаками. Я вышла из подъезда, кутаясь в поношенный платок, и чуть не столкнулась с Денисом. Он прислонился к своей невзрачной, видавшей виды машине, с двумя полными пакетами продуктов в руках.
– Не испугалась? – он улыбнулся, его дыхание превращалось в легкий парок на утреннем воздухе.
–Привыкла к неожиданностям, – ответила я, с удивлением отмечая, что вид его не вызвал ни капли тревоги, лишь легкое любопытство. – Бабушке везешь?
–Да, заскочил перед работой. Решил тебя подождать. Можно на минутку?
Я кивнула, и он, достав из одного пакета стаканчик с дымящимся чаем, протянул его мне.
–Бери. С мёдом. Выглядишь так, будто не спала всю ночь.
От неожиданной заботы в горле встал комок. Я взяла стаканчик, согревая озябшие пальцы.
–Спасибо. Не могла уснуть долго. – сделала глоток. Теплая сладость разлилась по телу, отгоняя остатки ночной ознобы.
– Я вчера кое-что проверил, – начал Денис, глядя куда-то мимо меня, на серые громады домов. – Тот случай, с машиной. Настораживает, что об этом узнала ведущая. Максим прав, копнуть стоит. Но это не главное.
Он перевел на меня свой спокойный, внимательный взгляд.
–Главное – ты. Бабушка говорит, ты вся на нервах. И я понимаю почему. Этот проект, Коновалов, постоянное ожидание подвоха... А еще твой бывший, Кирилл, от которого, я помню, ты сюда, в эту квартиру, сбежала. Психологическое давление – это тоже насилие.
Услышав это имя, я невольно сжала стаканчик так, что горячий чай чуть не расплескался. Максим был единственным, кроме бабы Маши, кто знал всю правду о тех тёмных месяцах. А теперь и Денис тоже.
– Так вот, – он продолжил более легким тоном, словно пытаясь разрядить обстановку. – У меня есть спасительное предложение. Сегодня вечером. Я за тобой заеду. Мы идем в парк, на аттракционы.
Я смотрела на него, не понимая.
–На... аттракционы?
–Именно. На самые шумные, самые дурацкие и самые веселые. Нужно же тебе как-то выпустить пар. А твои травяные чаи – это хорошо, но иногда нужно просто покричать от восторга, сидя на американских горках. Считай это... благодарностью. От меня и от бабушки. За её спину, за её «как огурчик».
Он говорил так просто и искренне, что у меня не повернулся язык отказаться. Эта идея казалась единственным по-настоящему здравым пунктом в моем сумасшедшем расписании. Подумать только – не съемки, не примерки, не юридические консультации, а просто американские горки.
