— местное ушастое-глазастое волшебное существо,

— дева сенаторского рода с рубиновым перстнем на пальце,

— христианская проповедница кафолическо-полупелагианского толка,

— язычница и ведьма,

— ирландская, даже коннахтская, сида,

— ирландская же богиня войны,

— дева-механик, учёная в Константинополе,

— девчонка-сорвиголова, рыжая и ушастая,

— сероглазая медноволосая красавица, «которая того и гляди, Кейндрих, отобьёт у тебя твоего жениха».

Письма, наверное, с третьего, Екатерине хотелось отправить один ответ на всех. Что-то вроде: «Как вы смогли столько выпить?» Хотя авторы почти все — очень трезвые и надёжные.

Никто, кроме Клотена, не рассмотрел всё вместе, не нашёл правильных слов и вопросов — и даже он не доверил почте всех подробностей, причём обосновал это прямо в письме: «не мой секрет». Жаль, но и очень хорошо. Екатерина ещё раз убедилась, что её жених весьма умён. А ещё это означало, что ей нужно в Моридун. Срочно!

Через Лланелли римских дорог не проходит, но до ближайшей — не больше дюжины миль. А там — станции с подставными лошадьми, и возможность лететь вперёд, точно почтовый курьер, не особо задумываясь о ночлеге и пропитании: две перемены лошадей, полдня гонки, и она заявится в гости к жениху. Который и расскажет всё, и покормит, и спать уложит.

Вот она, разница между цивилизацией и варварством. Без римских дорог и почтовых станций это были бы минимум два дня на «долгих». Самое же хорошее именно в римской цивилизации то, что Екатерина, стефанофора долины Тови, может выписать служебную подорожную сама, хотя и только одну. Себе, и ещё на шесть лошадей — для свиты или багажа. Одна лошадка точно пойдёт под вьюк. Екатерина должна въехать в город так, чтобы никакая королева с ней сравниться не могла! А ещё нужно захватить гостинцы. Нехорошо приехать в гости без подарков.

По станциям слух уже пробежал. Подводя свежего скакуна Екатерине, конюх поинтересовался:

— Светлейшая стефанофора как о новом событии в Моридуне думает? А то у нас на станции все в недоумении. Не то ушастая холмовая, не то римская дама.

— А что проще подделать — уши или кольцо?

— Оно, светлейшая, так. Только у меня двоюродного брата жену все считают озёрной девой. А она просто с Полуострова.

Полуостровом зовут Гвир, ту самую полосу земли, которую видно с берега в Лланелли, и которая и создаёт Мор Аларх — залив, что делает Лланелли таким удобным портом. На той же стороне мало удобных бухт, слишком длинные пляжи и слишком злые скалы. Хотя рыбацкие деревушки есть и там, и платят Екатерине символический налог с киля, причём охотно. Когда она заезжала на Полуостров, местные старшины налог на киль приветствовали. Оказывается, в округе достойный человек — кто имеет свою землю и платит империи аннону. Теперь рыбаки вошли в это сословие, ходят гордые, накупили себе и жёнам серебряных колец с печатями из литого стекла. А налог — раз в год продать улов в Лланелли. Немного? А если это сотня барок, да их экипажи непременно заглянут на рынок? А если они просто привыкнут ходить сдавать улов в коптильни стефонофоры?

— Ну и какая из девчонки с полуострова озёрная? — поинтересовалась Екатерина. — Они там прямые, как ясень, сильные, как воин, обветренные, как носовая фигура агрария.

— Ну вот уродилась, — пожал плечами почтовик. — Верно, и впрямь озёрные в роду были. Вот её и сплавили нам. Считают, что у нас жизнь полегче. Я к чему? Бывают люди, что на холмовой народ просто похожи. Ну и что такое красота по-римски? Длинное лицо, большие глаза, маленький рот. Добавь к этому уши…

Екатерина только отметила, что она со своей пастью в эти понятия о римской красоте не попадает, как тот продолжил:

— … а ты бы лучше сошла за ирландскую сиду, чем та рыжая и мелкая. Да и ездишь в сидовской посадке.

— Это как? — Екатерина искренне считала, что ездит обычно, в мужском седле.

— А так. Когда дама садится в мужское седло в платье, а выглядит всё равно прилично, это оно и есть.

Осталось задуматься, но в пути думать особо некогда: нужно править конём. Тут и пожалеешь, что не выбрала колесницу с возничим! С другой стороны, верхами быстрей. Вот и следующая станция, следующий разговор — на этот раз с почтовиком, что переносил вьюки на новую лошадь.

— У тебя там, светлейшая, камни?

— Нет, свинец.

Почтовик засмеялся — а Екатерина, между прочим, правду сказала. Денарии Диведа в основном из свинца и состоят. А ходят всё равно почти как полновесные. Как такое плучается, ей объяснил Клотен.

— Пока я ими налог принимаю, как полновесными, цену они иметь будут. Больше того, раз они малость дешевле, их с руками оторвут! Просто, чтобы заплатить казне меньше. Больше того, что человек сунет в копилку? Старинное серебро или африканскую монетку. А мои «чёрные» денарии бегают по рукам, истираются… И пусть их. Свинца не жалко, зато люди к ним привыкли и знают, что хотя серебра в них много меньше, чем положено, купить на них можно почти столько же, что и на полноценную монету с востока.

Денарии нужны были, чтобы оттенить подарок. Тунец считается грубоватой едой, треска, которой нет в римском море, и вовсе варварской, зато макрель хороша для всех: её, помнится, сам Цезарь удил. Рыба, которую везёт Екатерина — из её новых коптилен, а денарии — доля сюзерена в небольших пока налогах с растущего промысла. Золота на левобережье почти не видно, а медь… Медь ценней свинца, и именно её откладывают на чёрный день, приберегают для контрабандного торга с иноземцами и зарывают в землю. Лошадь под налог, лошадь под рыбу, лошадь под наряды — не пропитываться же лучшему платью рыбным духом? Ещё компаньонка, секретарь и охранник. Вот и вся свита. С этим и придётся изображать помпезность при въезде в город.

Ушастая же, говорят, в Моридун пришла одна, с мешком за плечами — только смотрелось это не нищенской сумой, а чем-то вроде солдатской фурки. И ничего, заметили! Сходу — диспут со священниками римской миссии, выбор в качестве менялы городского казначея, обвинение в похищении детей и оправдание, ужин с заметными в городе людьми, вмешательство в семейные дела начальника дорог…

Кстати, в пользу местной старины, а не римского обычая. В империи должности, кроме императорской, не наследуются, зато бритты и ирландцы считают нормальным, когда род держит какую-то службу — бывает, что и в нескольких королевствах. Ну, королевства маленькие, одного на всех не хватает, а потом, случись война, родичам друг друга убивать приходится. Потому что исполнение долга важней для рода, чем жизнь одного из членов. Откуда бы римлянке издалека и знать-то такое?

Кейндрих перехватила повод левой рукой и подняла правую. Загнула первый палец, учтя только что обдуманное.

Сиды должны быть высокими и стройными — до болезненной худобы. Пришелица не такова, но её узнают как сиду. Больше того, как древнюю богиню войны. «Та самая Немайн», которая всех уверяет, что не «та самая» — чем только подтверждает их убеждённость.

Ещё палец за сиду.

Что она там дальше натворила? Коллегия механиков ей поклонилась? Было бы аргументом в пользу константинопольского образования, если бы Екатерина не знала подноготной коллегии: её костяком был и остался род крещёных друидов. Могли они поклониться крещёной богине? Ещё как. Кого она взяла в ученицы? Ведьму из этого же рода.

Ещё палец за сиду.

Остальные деяния Немайн в Моридуне ложились в строку, как мили — под копыта лошадей.

Летающая волынка? Вот зачем бы образованной римлянке этакая… и слов-то других не подобрать… Хрень!

Обретение клинка? Больше того, освящение клинка? Явные старинные ритуалы, только церковь, вместо того, чтобы с пеной у рта обличать язычество, не просто, морщась, попускает — участвует.

Екатерине до такого воздействия на людей, как ни печально это признавать, далеко. Тут действует политик с божественным дарованием.

И ни одного пальца против.

Сида. Скорее всего — та самая.