Наверное, ни одна местность в мире не заслуживает названия «Страна Холмов» больше, чем западная часть цивитата Дивед. Правда, эта страна холмов уж никак не Британия: её изрезали глубокие заливы, и над зеленью холмов вечно поёт солоноватый морской ветер. Белёные круглые дома из местного камня сбиваются в деревни, прячутся между холмами и за зелёными гребнями перелесков — только торчат наружу верхушки сторожевых башен. Пусть главной защитой селений остаются невысокие борта скафов о сорока вёслах и дромонов — о пятидесяти, не всегда и не везде флот успевает вовремя, да и не всякая угроза приходит с моря. Вот и играют башни с округой в гляделки: не идёт ли с запада косяк кожаных куррахов, не летит ли по тропам меж холмов отряд конных налётчиков, не движется ли по старой римской дороге длинная змея чужих легионов?

Последнего, впрочем, не бывало лет двести — с тех самых пор, как Кунеда брал Моридун. Ну, с тех пор укрепления подновили, а главное, что крепко поменялся живущий меж холмов народ. Не осадными машинами и доблестью полевого войска был тогда повержен Дивед, изменой. Вот тех, кто не был верен, и прогнали, а это оказалась как раз местная племенная верхушка.

С тех пор старых кланов здесь нет, и даже надписи на могилах помимо официальной латыни, случаются на ирландской огаме, но никак не на бриттском.

Вот и Анна, дочь Ивана, пишется как «filia Ioannis», никак не «инген» или, тем более, «верх Иван». Римлянка, даже если режет своё имя огамой на деревянной дощечке. Как ей не знать огамы, волшебнице с холмовой кровью? А дощечка, как ни крути, куда дешевле выделанной телячьей кожи. Анна же кормится своим ремеслом.

Сидит она, как и обычно, в приёмной.

Словно в насмешку над почитающими себя римлянами соседями, что живут в круглых домах, отличающихся от ирландской старины разве тем, что сложены из камня и побелены, дом Анны — прямоугольный. Только дырки в крыше нет: не Италия. Зимой холодно, летом… Анне, с её рыжей гривой, сгоревшая кожа и веснушки никак не нужны. Потому в её доме вместо внутреннего дворика — недлинный коридор для ожидающих. За ним — приёмная, и уж за ней — собственно жильё. Чужой человек к детям мимо матери не пройдёт.

Стены дома сложены из дикого, непиленого местного камня. Пурпурный оттенок когда-то восхитил Анну варварским великолепием, и она не позволила заштукатурить хтоническую красоту. Она отлично сочетается с зелёным платьем из местной шести и серебряными браслетами, обильно украшающими руки преуспевающей волшебницы. Кто скажет: «ведьма», того Анна потащит в суд, если мужчина, женщине предложит ответить за слова и сойтись в бою на длинных копьях. Римлянка-то она римлянка, а кровь сказывается. Спускать же такое нельзя: пусть и не любят римляне судить бабью болтовню, а слушать слушают.

Внутри, где дети играют — там да, штукатурка и сине-сероватая известковая краска. В приёмной — беспокойная мощь природного камня. Похоже, императорских цветов известняк стал одной из причин, почему её считают сильнейшей и мудрейшей из светлых волшебниц Диведа, а ещё весьма состоятельной дамой, хотя, по правде, коридор и приёмная обошлись немногим дороже, чем капитальный коровник, который Анна построила в стороне от дома немного позже. Тайное искусство само собой, а крепкое хозяйство на земле — самой собой, да и мужу занятие на время, пока его рыболовные судёнышки спят в корабельных сараях.

Сегодня всё больше шли парочки — либо отдельно женихи или невесты. «А мы будем счастливы, если поженимся?» Анна привычно перебирала известные её приметы в поведении, внешности молодых. Играло роль родство, возраст, достоинство — которые она привычно считывала по расцветкам одежд, кольцам-печаткам, причёскам, украшениям. Чаще всего, улыбаясь, говорила:

— Если не помешают.

Бывало и понимание, что если эти двое поженятся — ни дня не будут счастливы. Злую правду, поджав губы, тоже приходилось говорить людям в глаза. В её деле Анне врать нельзя: она волшебница наследственная. Когда-то давно, когда её род ещё не ушёл из Коннахта, волшебный дар достался предкам вместе с толикой крови Добрых Соседей. Сиды не лгут — а те, кто использует крупицы наследственной силы могут, солгав при колдовстве, потерять способности. В быту, да по мелочи, врать можно.

Ещё и поэтому, даже собрав деньги на церковное венчание, местный люд всё равно идёт советоваться к Анне. Иные едут к ней лечиться — из города, в котором есть целая коллегия учёных целителей. Пусть молитва Господу сильней волхований тайного народца, пусть колдунья отличается от римского врача разве тем, что хуже разбирается в хирургии и лучше — в местных травах. Зато она точно скажет правду, пусть и горькую.

Вот и идут к Анне люди. Часто — просто за советом в непонятной ситуации, которую, по мере сил, проясняют. Потому волшебница всегда знает важные новости. С привычной бедой, с которой известно, что делать, к ней не прибегут, но случись что неожиданное — бегут к волшебнице. Или, если путь далёк, отряжают колесницу.

Как сейчас. Слух у Анны хороший, и она легко отличила стук копыт упряжной пары и лязг окованных железом колёс от топота пары всадников и бряцания брони. Сейчас к её дому подлетала бига, зашла с правильной стороны, по-доброму, по ходу солнца. Колесница шумно затормозила, в конском ржании, коротких приказах колесничему. Вот по коридору загрохотали кованые подошвы легионерских сапог. Шаги были тяжёлые, знакомые, родные. Анна встала навстречу им, только не побежала со всех ног, как в детстве и юности — величаво прошествовала навстречу статной фигуре, а потом обняла отца. Так же радостно, как былые времена.

— Ты, конечно, по делам, — сказала. — Но я тебе и так рада.

Заметила — седины на висках и морщин на родном лице прибавилось, под глазами тени от бессонной ночи. Потянулась навстречу глядящей волосы руке. Слава Богу, всё такой же сильной, как годы назад.

— А ты всё расцветаешь, — заметил отец. — Другие в твоём возрасте старухи, а ты краше чем в невестах была. И осанка стала горделивей.

Анна фыркнула. Знал бы отец, что «горделивая осанка» — всего-навсего следствие болей в спине и шее, когда любая излишняя живость приводит к боли. Рыжие волосы давно приходится подкрашивать, чтобы спрятать седину, а сохранять лицо и фигуру Анна начала задолго до первых морщинок. Все её снадобья, самые волшебные, самые дорогие и самые тошнотворные, не помогут тем из её ровесниц, кто спохватился только сейчас.

Анну учили, что внешность волшебницы — признак её силы. Если у тебя недостаёт способностей, чтобы хотя бы притормозить старость — чего стоят твои зелья?

— Я бы приехал, — оправдывался между тем отец. — Правда приехал бы, на неделе. Просто отдохнуть, поговорить. Но тут в городе случилось…

Он замолчал, пытаясь сообразить, как рассказать странные новости быстро, коротко и доходчиво.

— В город пришла сида.

Анна давно отучила себя охать да ахать при нежданных известиях. Она не сплетница, она волшебница и за советы берёт немаленькую плату. И всё-таки немного расширила глаза и затаила дыхание. Добрые соседи осторожны, зря показываться не будут. Скрытым народцем их называют вовсе не зря. И если одна из них явилась в набитый людьми промышленный Моридун…

— Самозванка? — выдохнула чуть ли не с надеждой.

— Никак нет, — сказал отец. — Самая настоящая. Как бы даже не слишком настоящая: очень уж её много. Сенаторское кольцо признал Защитник, уши щупала Ангарат, в вере её испытала римская миссия, а мы, всей коллегией, мизинца её не стоим как механики. Так, старьё чинить. Пробовали устроить ей экзамен — так сами еле понимали что она говорит. А потом она чуть не на коленке сделала летающую волынку. В наших оружейных мастерских.

Анна замерла — еле удержалась, чтобы не помотать недоверчиво головой. Даже для закалённой россказнями местных жителей волшебницы новости оказались слишком невероятными.