Тем временем он окончательно снял мою рубашку, и ткань бесшумно упала на пол. Его руки скользнули по плечам, вдоль рук, задержавшись на запястье с красным следом от браслета — я слишком усердствовала с тренировкой и след от артефакта впечатался в запястье. Взгляд на этом месте омрачился отблеском той самой боли, что видела в кабинете.

— Это больше не будет тебя ранить, — тихо произнёс он, касаясь губами раздражённой кожи.

Прикосновение оказалось невесомым, прохладным, почти целительным. Это был не просто поцелуй — казалось, он стирал саму память о боли и беспомощности, что символизировал браслет. Жест такой пронзительной нежности и интимной заботы вызвал предательские слёзы — пришлось закрыть глаза, полностью отдавшись этому ощущению.

— Ты прекрасна, — его голос прозвучал еле слышно.

Губы переместились выше, к внутренней стороне предплечья, оставляя на коже дорожку из горячих поцелуев. Когда язык коснулся чувствительной впадинки у основания шеи, вырвался сдавленный стон и мир сузился до этого тёмного грота, трепета пламени свечи, его губ на коже и рук, скользящих по спине, изучающих каждый мускул, каждый изгиб позвоночника.

— Дамиэн... — сорвалось с губ, и это стало не вопросом, а утверждением, признанием, мольбой.

Он поднял голову, его лицо оказалось серьёзным, а глаза горели тёмным огнём.

— Я здесь, — прозвучал ответ, вместивший в два слова целый мир — защиту, обещание, присутствие.

Медленно, давая возможность остановить, потянулся к застёжке штанов. Не последовало ни малейшего сопротивления и ткань мягко соскользнула на пол, оставив в одном лишь лёгком исподнем. По телу разлился жаркий румянец, но в его взгляде не было ни оценки, ни похоти — лишь безмерное восхищение, смешанное с такой жаждой, что подкосились ноги.

Он подхватил на руки с удивительной лёгкостью, хотя сложением отнюдь не отличалась хрупкостью. Скрытая до этого момента сила проявилась теперь во всей полноте. Оказавшись на кровати, почувствовала, как твёрдый матрас принимает в свои объятия. Он расположился рядом, опираясь на локоть, а его свободная рука продолжила неторопливое исследование. Касания скользили по животу, бёдрам, деликатно обходя самые сокровенные места, словно вырисовывая незримую карту тела и запечатлевая каждую его часть.

— Не бойся, — снова прошептал он, хотя страха и не возникало — лишь жгучее, всепоглощающее ожидание.

Потянулась к нему, помогая снять оставшуюся одежду. Вот и остались обнажёнными друг перед другом в мерцающем свете единственной свечи. Две тени на стене сплелись в немом танце. Его тело выглядело прекрасным — стройным, сильным, с бледной кожей, где темнели несколько старых шрамов. Немые свидетельства жизни, о которой так мало было известно. Он казался настоящим, тёплым, живым. И находился здесь, рядом.

Накрыв своим телом, он окутал желанной тяжестью, приковав к этому миру, к этому мгновению. Его кожа обжигала, дыхание смешалось.

— Алиса, — снова произнёс он это имя, и оно стало последним словом перед тем, как мир окончательно растворился в гуле крови и трепете прикосновений. Две тени, нашедшие друг друга в кромешной тьме, обрели в хрупком убежище достаточно тепла, чтобы сжечь всех призраков, поджидавших за дверью.

Твёрдая поверхность кровати превратилась в целый мир — незыблемую землю под ногами посреди бушующего океана ощущений. Вес его тела, прикрывшего собой, ощущался не тяжестью, а дарованной безопасностью, щитом от всех внешних угроз. Его губы вновь обретали мои, но уже без прежней стремительной жадности, теперь в поцелуе звучала иная, новая нота — неторопливая, почти ленивая сладость предвкушения.

Приподнявшись на локтях, он оторвался от губ, и его тяжёлый, сияющий в полумраке взгляд скользнул по лицу, словно вычитывая каждую черточку, каждую пору. Свет одинокой свечи на прикроватном столике играл на скулах, отбрасывая длинные тени от ресниц, делая черты одновременно знакомыми и загадочно-чужими. Этот трепетный, живой свет окутывал золотистым саваном, отсекая грубые каменные стены, оставляя за пределами нашего островка лишь бархатную тьму.

— Никуда не торопимся, — прошептал он низким, бархатным голосом, вобравшим в себя всю тишину ночи.

Эти слова прозвучали не просто фразой — они стали обетом, магическим заклинанием, растягивающим время. И он немедленно принялся доказывать это на деле.

Его губы вновь коснулись моих, но лишь на миг — лёгкое, обжигающее прикосновение, после которого началось медленное, невероятно внимательное движение вниз. Целовал уголки губ, подбородок, основание шеи. Каждый поцелуй оказывался целенаправленным, осмысленным, будто он ставил печать на особенно дорогом ему месте. Лежала, затаив дыхание, всё существо сосредоточив на этом неспешном путешествии. Руки, лежавшие на его спине, чувствовали под ладонями игру мышц, лёгкую дрожь, пробегавшую по телу — отзвук того же напряжения, что сковывало и меня.

Его губы обрели впадинку между ключицами, задержавшись там для медленного, влажного пути языка, от которого всё тело выгнулось в немом стоне. Мурашки побежали по рукам и животу, заставляя кожу напрягаться и трепетать. Он не спешил, продолжая своё исследование. Тем временем пальцы скользнули по бокам, вызывая новые вспышки чувствительности. Обнаружив особенно отзывчивые места на рёбрах чуть выше талии, большие пальцы принялись выводить там медленные круги, в то время как рот опускался ниже, к груди.

Не последовало ни намёка на грубую торопливость — лишь почтительное внимание. Сначала губы коснулись кожи чуть выше, очерчивая невидимый контур, дразня и обещая. Дыхание спёрлось в груди, став горячим и прерывистым. Его собственное дыхание звучало ровно, но глубоко, словно он опьянел от самого процесса. Наконец губы сомкнулись вокруг соска, и влажное, пламенное тепло обожгло сознание. Сорвался короткий, сдавленный вскрик, а пальцы сами впились в его волосы. В ответ прозвучал низкий, одобрительный стон, и язык приступил к неторопливой, развратной работе — кружа, лаская, слегка пощипывая.

Пока всё внимание уделялось одной груди, его рука скользнула ко второй, и удивительно нежные для мужчины пальцы принялись ласкать её, доводя до того же тугого, болезненно-приятного напряжения. Мир сузился до этих двух точек невыносимого наслаждения, растекавшегося горячими волнами по всему телу. Закрыв глаза и откинув голову на подушку, полностью отдалась ощущениям. Исчезли «Лорд Теней», Кайл с его ранящим взглядом, страх, прошлое и будущее. Осталось только «здесь и сейчас» — его дыхание на коже, руки на теле, вкус на губах, когда в порыве страсти притянула его лицо к своему для нового, глубокого, солёного от пота поцелуя.

Дамиэн позволил увлечь себя, и его губы вновь встретились с моими, но теперь в поцелуе ощущался собственный вкус — на удивление сладкий и возбуждающий. Руки, набравшись смелости, начали собственное исследование. Ладони скользнули по спине, ощущая шероховатость старых шрамов и гладкость напряжённой кожи. Училась читать его тело, как он читал моё. Когда пальцы нашли чувствительную точку на шее, чуть ниже уха, и принялись ласкать её, он издал тихий, сдавленный стон, вдавившись всем телом так, что его бёдра упёрлись в мои. Этот звук, эта реакция наполнили странной силой, острым, женственным торжеством.

Робко, почти несмело, провела ногтями вдоль позвоночника, и он вздрогнул всем телом, его дыхание сорвалось.

— Алиса... — простонал он, и в этом одном слове слились мольба, предупреждение и полная потеря контроля.

Но контроля и не хотелось. Желалось именно этого — полной потери себя, головокружительного падения. Хотелось отдаться ему так же безраздельно, как он отдавался мне. Сместившись, позволила губам повторить путь его губ. Целовала плечо, чувствуя под ними напряжение дельтовидных мышц. Провела языком по его соску, подражая ему, и он резко вдохнул, его пальцы впились в волосы — не больно, но властно. Опускалась ниже, целуя живот, ощущая, как мышцы пресса напрягаются под губами. Его кожа пахла кожей, потом, дымом от костра и чем-то неуловимо мужским, опьяняющим. Вдыхала этот аромат, жаждая запомнить, чтобы он стал новым наркотиком.