Ответом стал безмолвный кивок, когда пришлось глотать подступивший к горлу ком. Логика звучала железно и неоспоримо, подобно удару того самого кинжала. Но с каждым таким кивком, с каждым молчаливым согласием, что-то внутри медленно умирало, замораживалось, подстраиваясь под леденящие реалии этого мира. Полумер здесь не существовало. Здесь был лишь чёрствый закон: либо ты, либо тебя.

Двинулись дальше, к комнате с пьедесталами, преодолевая путь через отдающиеся в висках отвратительные хрустящие звуки. Возникло гнетущее чувство собственной причастности — невиновной, но всё же соучастницы происходящего полицейского беспредела.

Ослепительная вспышка света вырвала почву из-под ног, знакомое ощущение падения поглотило целиком, а мир растворился в слепящем вихре. Когда твердь наконец вернулась, под ногами оказались не отполированные камни казарм, а грубые, неровные половицы.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы устоять, покачиваясь, и осмыслить новое место. Оказались в прихожей длинного одноэтажного здания. Воздух здесь был совершенно иным — пахло старым деревом, пылью, холодным камнем и лёгкой затхлостью заброшенного помещения. Ни следа химии, ни намёка на кровь. Лишь тишина и спёртая, неподвижная атмосфера.

— Где мы? — вырвался сдавленный выдох.

Коридор встретил аскетичной простотой, словно вход в монастырь. Грубые стены из неоштукатуренного камня, узкие окна-бойницы, сквозь которые пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая золотистыми бликами клубящуюся в воздухе пыль.

— Дом, — коротко бросил Кайл, скидывая с плеч мундир и вешая его на единственный крюк у двери. — Мой. На окраине. Граница с Лесом, недалеко от бандитских лагерей.

Последовала краткая, деловая экскурсия. Здание оказалось вытянутым, как барак, и столь же функциональным: пять одинаковых гостевых комнат, общая душевая с примитивным насосом, кухня-столовая с массивной печью, просторное пустое помещение, названное тренировочным залом, и отдалённый кабинет.

— Не знал, что у тебя есть такая... база, — подбирая слово, проговорил Дамиэн, и в его голосе слышалось неподдельное удивление.

Кайл, уже стоявший у одной из дверей, обернулся. Взгляд скользнул по брату, а в уголке губ дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего усмешку.

— У меня много чего есть, о чём ты не знаешь, — произнёс он сухо. — Здесь нас не найдут. Даже мои Ловцы не ведают об этом месте. Отцы-основатели, — кивок в сторону окна, за которым темнела стена леса, — не одобрили бы такое соседство с маргинальными районами. Что и делает убежище идеальным.

Мы с Дамиэном молча переглянулись. Наконец-то появилось настоящее убежище — не казённая камера в казармах, не проходной двор во дворце, а место, где можно было спрятаться по-настоящему. Впервые за долгие дни тяжесть в груди чуть ослабла, уступая место осторожной, почти робкой надежде.

Комната оказалась такой же спартанской, как и всё здесь: простая деревянная кровать с жёстким матрасом, стул, шкаф. Ничего лишнего. Однако по сравнению со стерильным казематом Дома Белых Лилий это показалось райским уголком. Проведя рукой по шершавой поверхности стола, с наслаждением ощутила под пальцами текстуру живого дерева. Реальность. Простота.

Именно тогда заметила вторую дверь — неприметную, без ручки с этой стороны, почти сливавшуюся со стеной. Прислушавшись, уловила за ней тихие, нерешительные шаги. Сердце забилось чуть чаще. Стоило ли стучаться? Или лучше подождать? Собравшись с духом, легонько постучала костяшками пальцев. Шаги замерли, послышался щелчок засова, и дверь бесшумно отъехала в сторону. В проёме стоял Дамиэн.

Его комната оказалась зеркальной копией моей. Он застыл посреди помещения, всё ещё бледный, с тенью пережитого ужаса в глубине глаз. Но в них уже читалась собранность, возвращающаяся сила.

— Алиса... — его голос прозвучал тихо и хрипловато. — Просто... хотел ещё раз сказать спасибо. Там, в Доме Белых Лилий... когда Гримоальд... — сглотнул, не в силах договорить. — Я уже почти потерял надежду. А потом вы появились.

Сердце сжалось от внезапной острой жалости, вспомнились его тело, прикованное к каталке, и глаза, полные слепого ужаса.

— Не благодари, — так же тихо прозвучал ответ. — Мы не могли просто оставить тебя там.

Сделав шаг вперёд, он вошёл в комнату, и мы опустились на край кровати. Тяжёлое молчание повисло между нами, но лишённое неловкости — общее, разделённое пополам.

— Расскажи о своём мире, — неожиданно попросил Дамиэн. — О том, как вы вели расследования... без магии. Без всего этого. — Рукой он очертил пространство, вмещавшее весь ужас последних дней. — Прости за первоначальное недоверие... С твоего появления я вёл себя резко и язвительно. Но... смерть брата... — Голос дрогнул. — В общем, прости.

И рассказ пошёл — сначала робко, с подбором слов, затем всё свободнее. Звучали термины: дактилоскопия, ДНК-анализ, камеры наблюдения, логические цепочки. Объясняла, как по единственной улике можно выйти на преступника, что главное оружие — не физическая сила, но сила ума.

Дамиэн слушал, не перебивая, с неподдельным живым интересом. Его вопросы оказывались умными и проницательными. Взгляд не обесценивал, не считал диковинкой или сумасшедшей — в отличие от Кайла, он искренне стремился понять.

Когда настала его очередь говорить, прозвучал вопрос о жизни младшего принца, «запасного» наследника. В ответ дрогнула грустная улыбка.

— Это как жить в тени величественного дуба, — проговорил он. — Понимаешь, что никогда не вырастешь таким же могучим. Все твои достижения, все знания меркнут перед ожиданиями окружающих. Отец... — Голос оборвался, во взгляде мелькнула знакомая боль. — Он хотел воина. А получил книжного червя.

Неожиданно для себя хмыкнула. Книжный червь? Вряд ли. Дамиэн, конечно, уступал Кайлу — этой идеальной машине для убийств, — но библиотечным затворником его назвать было невозможно. Однако в сказанном прозвучали отголоски собственных переживаний — вечное чувство несоответствия, борьба за право быть воспринятой всерьёз.

Повинуясь внезапному порыву сострадания и понимания, коснулась его ладони своей рукой. Пальцы оказались холодными, но когда он развернул кисть и мягко сомкнул её вокруг моей, прикосновение стало на удивление тёплым и нежным. В нём не было грубой силы, лишь тихая уверенность.

— Ты не «запасной», Дамиэн, — прошептала. — Ты — другой. И сейчас твой ум, способность видеть то, что другие упускают, куда ценнее грубой силы.

Взгляд встретился с моим, и в его глазах что-то дрогнуло. Словно тяжесть, которую нёс долгие годы, на мгновение стала легче. Медленно подняв свободную руку, он осторожно, почти с благоговением, откинул с моего лица непослушную прядь волос. Мимолётное прикосновение пальцев к виску вызвало не привычную дрожь страха, а совсем иную реакцию — тёплую, трепетную волну.

Во взгляде не читалось всепоглощающей страсти, как в том поцелуе средь хаоса. Лишь тихая, сокровенная нежность и понимание. В эти несколько мгновений, в этой грубой комнате на краю света, исчезли все ярлыки — ведьмы, инструмента, обузы. Осталась просто Алиса. И впервые за долгое-долгое время поселилось не иллюзорное, а настоящее ощущение безопасности — хрупкое, желанное, едва проклюнувшееся, но уже живое.

В комнате повисла хрупкая, словно первый лёд на осенней луже, атмосфера — наполненная несказанным, тем, что витало между нами с Дамиэном, этим странным новым чувством понимания и тихой близости. Его рука всё ещё лежала на моей, и её тепло казалось единственной реальной и незыблемой точкой опоры в безумном мире. В его глазах отражалось собственное смятение и та крошечная искра надежды, что нам удалось разжечь вместе.

Именно в этот миг хрупкий лёд тишины треснул.

Резкий, рубящий стук в дверь прозвучал выстрелом. Ничего вежливого или вопросительного — чистой воды ультиматум, отлитый из звука. Дёрнулась инстинктивно, сердце совершило болезненный кульбит, застучав где-то в горле. Дамиэн тоже вздрогнул, его пальцы на мгновение сжали мои чуть сильнее — не как любовник, а как сообщник, застигнутый врасплох.