Дверь кабинета с резким, дребезжащим скрипом распахнулась, и в проёме возникла фигура, от которой сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой, отдаваясь глухими ударами в висках. Инстинктивно отпрянув, спиной наткнулась на край стола.

Казалось, уже привыкла к масштабам этого мира. Дамиэн — статен, высок и изящен, словно гвардеец с парадного портрета. Кайл — настоящая глыба, сбитая из мышц, ярости и стали, чья физическая мощь ощущалась даже на расстоянии. Но этот… этот был исполином. Чудовищем, облечённым в человеческую, пусть и гигантскую, форму.

Его плечи оказались настолько широки, что для прохода через стандартный дверной проём пришлось согнуться почти вдвое и протиснуться боком, развернувшись подобно кораблю, входящему в узкий канал. Чёрный мундир Ловца Душ был натянут на торсе, как шкура, обрисовывая бугры мышц, казавшиеся высеченными из гранита. Напоминал помесь огра из детских страшилок и демона с церковных фресок — закованного в дисциплину и смертоносную эффективность. Сам воздух в комнате, казалось, сгустился и потяжелел от этого присутствия.

Исполин склонил массивную голову в почтительном, но отнюдь не подобострастном поклоне. Его голос, когда зазвучал, оказался низким, как отдалённый гром, и абсолютно лишённым эмоций. Не было в нём ни угрозы, ни просьбы — лишь холодная констатация факта.

— Принцы, я вынужден попросить вас пройти на базу. Лорд Валуа требует вашего присутствия.

Пальцы непроизвольно впились в край стола. Так вот оно что — щупальца старого змея дотянулись и сюда, в это белое стерильное логово. Но следующая фраза вогнала в сердце ледяную иглу.

— А ещё он беснуется, что заключённая гуляет на свободе. Настаивает на немедленной казни ведьмы Алисы.

Слова «казнь» и «ведьма» повисли в воздухе, звеня, словно затупленный нож, бьющий по кости. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу холодной и липкой. Для него я была всего лишь проблемой, требующей устранения, — посторонним предметом, мешающим работе сложного механизма его интриг. И теперь за мной прислали самого внушительного громилу. Взгляд метнулся к Кайлу — что он сделает? Передаст ли? Ведь это приказ отца, пусть и неофициальный, но оттого не менее весомый.

Но Кайл не дрогнул. Даже не повернувшись к исполину полностью, лишь скосив глаза, он метнул в гиганта взгляд, полный такой немой, обжигающей злобы, что стало не по себе.

— Феордан, хватит. — Голос прозвучал тихо, но каждое слово в нём оказалось отточенным, как лезвие. — Прекрасно знаешь, что я отчитываюсь лично перед императором. А лорд Дамиэн, на секундочку, теперь наследный принц и вообще не обязан ему подчиняться.

В этих словах прозвучало нечто новое — открытое неповиновение. Он не просто отказался, а чётко обозначил новую иерархию, поставив волю отца ниже долга перед императором и нового статуса брата. Это была не просто дерзость, а настоящая декларация независимости.

Исполин не стал спорить. Медленно, с невозмутимым спокойствием, выставил вперёд ладони — размером с голову. Жест был ясен: «Не применяю силу. Я лишь посредник».

— Лорд Кайл, не злитесь. Просто передал приказ, а что делать дальше — ваше дело. — Каменное лицо не дрогнуло. — Но ваш отец сейчас на базе и ждёт всех троих.

Тишину, повисшую после этих слов, нарушил Дамиэн. Всё это время он молча стоял у шкафа, наблюдая, и теперь его лицо, обычно такое открытое и доброе, застыло в холодной, отстранённой маске. Даже взгляда не удостоив Феордана, он смотрел куда-то в пространство за его массивной спиной.

— Свободен, — бросил он коротко, и в этом одном слове прозвучала такая беспрекословная власть, такая уверенность в своём праве отдавать приказы, что спина невольно выпрямилась.

Исполин Феордан виновато понурил голову, словно провинившийся пёс. С удивительной для своих габаритов ловкостью он развернулся и, вновь изгибаясь, чтобы протиснуться в дверь, покинул кабинет. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив в напряжённой тишине.

Кайл резко развернулся к нам, его лицо омрачилось. Сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Хрена-с два папуля увидит нас в ближайшее время, — пробурчал он, и в голосе сквозь злость пробивалась усталость. — Я уже никому не доверю. Ни отцу, ни его прихвостням, ни, чёрт побери, половине собственных Ловцов.

Дамиэн медленно кивнул, его взгляд был серьёзным и полным понимания.

— Согласен. После всего, что здесь творилось, слепое подчинение равно самоубийству. Он уже отдал приказ о твоей казни, Алиса, — посмотрел на меня, и в глазах увидела не жалость, а твёрдую решимость. — Мы не можем рисковать.

И тут внутри что-то ёкнуло. Цепочка логики, выстроенная за годы работы в системе, упёрлась в глухой тупик. Если нельзя доверять командующему самой мощной силой в империи, то кому тогда? Должна же существовать какая-то высшая инстанция, последняя опора закона и порядка.

— Но… — голос прозвучал неуверенно, почти по-детски. — Но мы точно можем верить императору, разве нет?

Взгляд устремился к Кайлу в поисках подтверждения. Император представлялся фигурой почти мифической — далёкой и недосягаемой, но олицетворяющей верховную власть, закон, который должен стоять выше личных распрей. В прежнем мире всегда существовала последняя инстанция — суд, прокуратура. Здесь ею должен был быть император.

Кайл встретил этот взгляд, и увиденное в его глазах не сулило ничего обнадёживающего. Это была не уверенность, а тяжёлое, выстраданное знание.

— Император… стар, Алиса, — медленно проговорил он. — И доверяет моему отцу. Слишком много доверяет. Да, не позволил казнить тебя на месте, но и не сопротивлялся, когда его единственного сына упекли в это адское место. Пока нет неопровержимых доказательств, которые можно бросить к его ногам, мы для него — всего лишь мятежные мальчишки.

Эти слова обрушили последнюю опору в рушащемся мире. Не осталось никого, кому можно было бы доверять. Ни закона, ни власти. Лишь трое в запертом кабинете, окружённые врагами, маскирующимися под союзников, и призраком древнего Дома, протянувшим щупальца из небытия. От этой мысли стало одновременно невыносимо страшно и… странно свободно. Если не на кого больше надеяться, значит, надеяться можно только на себя. И на тех, кто рядом.

После ухода Феордана в кабинете воцарилась странная, тяжёлая атмосфера — слова о казни всё ещё висели в воздухе, отравляя его, смешиваясь со сладковатым запахом антисептика и пылью старых бумаг. Чувствовала себя загнанным зверем, прижатым к стене, когда остаётся лишь оскалиться и приготовиться к последней, отчаянной схватке.

Кайл первым нарушил гнетущее молчание. Резко подойдя к двери, он с силой вдвинул на место тяжёлую дубовую задвижку. Глухой звук прокатился по комнате, физически отсекая от внешнего мира. Но этого оказалось мало. Подняв руку, он провёл ладонью по косяку, пальцы выписывая в воздухе невидимые символы. От макушки до пят пронзила статическая искра, заставившая вздрогнуть.

— Теперь нас не подслушают, — его голос прозвучал глухо в этой новой, изолированной реальности. Повернувшись к нам с серьёзным и сосредоточенным лицом, продолжил: — Давайте проведём наш совет. Обсудим, что узнали. По крупицам.

Мы стояли среди разбросанных на столе бумаг — нашего скромного трофея, единственной нити в лабиринте лжи. И эта нить начинала ветвиться, показывая, что лабиринт оказывался куда сложнее, чем предполагалось.

— Итак, — начал Кайл, опираясь руками о стол, его взгляд стал острым и аналитическим. — Наёмник Дома Непрошеной Правды, пытавшийся убить Алису, был, скорее всего, от Валуа. — Имя отца прозвучало без тени сыновьих чувств, будто речь шла о стратегическом противнике. — Ему просто не терпелось избавиться от «ведьмы» как от опасной, непредсказуемой переменной. Классическая зачистка поля.

Дамиэн, всё ещё бледный, но собранный, кивнул, подхватывая мысль. Его ум, отточенный годами учёбы и дипломатии, работал чётко, несмотря на пережитый ужас.

— А вот «Хозяева» — третья сторона, — проговорил он, пальцы вновь сомкнулись вокруг амулетов в кармане. — Они убили моего брата при помощи Тени и хотели похитить меня. Им служат Дом Белых Лилий и, как минимум, часть Дома Тайного Вздоха. Высокопоставленные члены. У них свои цели. И я — часть их плана.