Когда мы наконец вышли из главного зала в относительно пустой коридор, я схватила его за рукав. Он остановился, обернулся. Его лицо не выражало ничего.

— Я — слабое звено, — выдохнула я, заставляя голос не дрожать. — Я понимаю, что твоя защита условна. Но если на меня решат напасть толпой, ты не остановишь всех. Мне нужно хоть что-то... что даст мне шанс не умереть в первую же секунду, если кто-то чихнёт в мою сторону. — Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти холодные серые глубины. — Мне нужно оружие, пусть даже самое жалкое, я не могу быть просто грузом.

Кайл молча смотрел на меня. Взгляд скользнул по моему лицу, затем ушёл куда-то за спину, в сторону зала, где гремели взрывы и звенела сталь. В глазах мелькнуло нечто сложное — не сочувствие, нет. Скорее... расчёт. Оценка ресурсов и рисков.

Наконец он кивнул. Один раз, коротко и резко.

— Хорошо. Пойдём.

Вместо ожидаемого выхода из казарм Кайл свернул в узкий, плохо освещённый коридор, упиравшийся в массивную дубовую дверь с чёрными металлическими оковами. Прикоснувшись ладонью к замысловатому замку, он вызвал тусклое синее свечение, и дверь с хрустом отъехала в сторону.

Поток воздуха, хлынувший навстречу, заставил замереть на пороге: плотный и многогранный, он пах озоном, холодной сталью, вековой древесиной и чем-то ещё — неуловимым и горьковатым, напоминающим запах расплавленного песка. Это было не просто хранилище, а самое сердце могущества Дома Кровавого Цветка.

Помещение терялось в полумраке, уходя вдаль, стеллажи вздымались под потолок, ломясь от невообразимых сокровищ. Здесь висели не просто клинки, а мечи и кинжалы, источавшие внутреннее свечение — призрачно-голубое, багровое, ядовито-зелёное. На полках лежали доспехи с переливающимися, словно крылья жука, чешуйками, и странные устройства из отполированного металла и кристаллов, чьё назначение оставалось загадкой. В стеклянных витринах поблёскивали флаконы с жидкостями всех цветов радуги, а в туго свёрнутых свитках, перевязанных серебряными шнурами, чувствовалась дремлющая сила. Всё вокруг гудело, словно улей, наполненное невидимой жизнью. И всё это оставалось абсолютно, категорически недоступным.

Из-за ближнего стеллажа, заваленного разобранными арбалетами, раздался резкий скрежещущий звук. Вздрогнув, я увидела, как из тени появляется мужчина. Вернее, он возник в сопровождении противного скрежета — скрип-царап, скрип-царап.

Опираясь на простой деревянный костыль, он передвигался с грубым металлическим протезом вместо левой ноги, заканчивавшимся не ступнёй, а заострённым когтем, который с отвратительным скрежетом царапал каменные плиты пола. Его лицо напоминало поле битвы: шрам через левый глаз, сведённая бровь, нос с явно сломанной и криво сросшейся перегородкой. Лет ему можно было дать и пятьдесят, и все семьдесят — шрамы и седина в коротко стриженных волосах прибавляли возраст. Но взгляд оставался острым, ясным и пронзительно суровым.

— Лорд Кайл, — хрипло произнёс он, останавливаясь перед нами. Голос звучал так, будто горло тоже пострадало в какой-то давней схватке. — Редкий гость, да ещё с гостинцем.

Тяжёлый оценивающий взгляд скользнул по мне с ног до головы, будто проверяя на прочность и высчитывая стоимость.

— Горст, — кивнул Кайл, ничуть не смущаясь. — Нужна вещь для пустой. Должна работать без внутреннего источника.

Горст замер и бровь со шрамом медленно поползла вверх. Беззвучный хриплый хмык прозвучал красноречивее любого смеха.

— Пустая? — переспросил он, и в голосе зазвучало откровенное недоверие. Снова посмотрев на меня, будто пытаясь разглядеть дыру в реальности, пустоту под кожей, добавил: — Здесь таких не бывало, сюда допуска никогда не получат. Полагаю, тебе нужно чудо, девочка. А чудеса... — тяжело повернувшись на костыле, закончил: — ...хранятся в самом дальнем углу. Идём.

Заковыляв вглубь арсенала, он создал жуткий саундтрек нашей экскурсии — скрип-царап, скрип-царап. Мы шли мимо всего, что делало Ловцов Ловцами: мимо изящных клинков, поющих на ветру, мимо щитов с переливающимися защитными рунами, мимо ящиков с зельями, одно прикосновение к которым могло исцелить или убить. Каждый предмет кричал о том, что я здесь чужая. Инородное тело, неспособное к магии, в самом сердце магического бастиона.

Наконец Горст остановился у самого дальнего стеллажа, заваленного пыльными ящиками без опознавательных знаков. Деревянная табличка с выжженной надписью «Экспериментальное/Списанное» висела криво.

— Вот тут и живут чудеса, что себя не оправдали, — прохрипел он, смахивая толстый слой пыли с одного из ящиков. — Остатки былой роскоши Дома Молотоборцев. Фантазии кузнецов, которым делать было нечего. — Начав копаться в коробках, что-то бормотал себе под нос. Я поймала обрывки: «...ну и нахрен это кому сдалось...», «...а это так и не заработало...», «...ох уж эти выдумщики...».

Стояла и смотрела на этот музей неудач, на сборище отвергнутых и забытых артефактов, чувствуя странную связь с ними. Мы были одного поля ягода: неудавшимися, непригодными, списанными. От этого в груди защемило ещё больнее.

Порывшись в дальнем ящике и смахнув очередной слой пыли, Горст с лёгким стоном — то ли от усилия, то ли от презрения к содержимому — выдернул небольшой деревянный ларец, потёртый временем, но всё ещё крепкий. Дунув на крышку и подняв облачко пыли, он откинул её. Внутри, на потускневшем чёрном бархате, лежало... это.

Непроизвольно выдохнув, я ожидала увидеть нечто величественное. Но нет, передо мной лежал браслет — или, скорее, его жалкое подобие. Несколько тонких тускло-серых металлических цепочек, причудливо переплетённых между собой. Ни камней, ни гравировки, ни свечения. С одного конца к цепям крепилось небольшое простое кольцо. Выглядело это так, будто ученик кузнеца упражнялся в пайке, а результат выбросили за ненадобностью.

Горст, не глядя, протянул ларец.

— Держи. Шарира Озз-Сто, чудо инженерной мысли Дома Молотоборцев, — произнёс он своим хриплым голосом, и в интонации ясно читалась едкая, нажитая за долгие годы насмешка. — Создавали для экспедиций на Северный хребет спящего великана. Говорят, воздух там такой разрежённый и холодный, что даже магия еле течёт, застывает, как слюна на морозе. Эта штука, — он тыкнул толстым пальцем в браслет, — должна была аккумулировать то, что есть, и концентрировать, собирать по крупицам. Тесты, естественно, провалились.

Я молча взяла ящик с лёгким разочарованием: это и было обещанное оружие? Жалкая безделушка?

Горст, словно прочитав мысли, хрипло рассмеялся.

— Очень медленная. Как ленивый слизень, ползёт за атмосферной маной. Для обычного мага проще своим внутренним запасом воспользоваться — и быстрее, и мощнее. А тут... — он презрительно махнул рукой, — ...выхлоп — жалкая струйка сжатого воздуха, которой и голубя не убить. Разве что пыль сдувать с полок или остудить суп.

Замолчав, пристально посмотрел. Пронзительный, испещрённый морщинами взгляд потерял насмешку и стал почти что... аналитическим.

— Но для тебя... для тебя, может, и сгодится. Своего-то ничего нет, внутри — пустота. А пустота, детка, она как раз и есть лучший сосуд для наполнения. Другим некуда девать излишки маны, что ловит эта безделушка. А тебе — в самый раз. Заполнит брешь.

Слова странным образом отозвались внутри. Не утешительные — жёсткие, практичные и, чёрт победи, логичные. Я и есть пустота. Так почему бы не использовать это?

Осторожно, почти с благоговением, взяла браслет. Металл оказался холодным и на удивление лёгким, почти невесомым, лежал на ладони, как паутина.

— Как... это работает? — спросила, поворачивая его в руках.

Горст тяжело вздохнул, будто услышал глупый вопрос от ребёнка.

— Цепляешь цепочки на запястье: кольцо на указательный палец. Всё. — Сделал соответствующие жесты грубыми пальцами. — Дальше дело за тобой, думай о том, чтобы собрать ветер в кулак. Сконцентрировать и швырнуть. Артефакт сам поймёт, что нужно, для того и создан.