— Хм. Никогда не думал об этом с такой... стороны. Но да, пожалуй, ты права. Всё упирается в родство и силу. Как и везде, наверное.

Снова замолчал, и мы погрузились в тишину. Он — в свои мысли, я — в свои. Он сидел на кровати, я стояла у стола, заложив руки за спину. Напряжение между нами постепенно менялось — сексуальное смущение и ярость отступали, сменяясь странным, вынужденным перемирием, почти профессиональным признанием друг друга. Он — солдат, охраняющий ценный и проблемный актив. Я — актив, который пытается понять, как выжить в системе, в которую его бросили.

Внезапно снаружи, за дверью, послышались быстрые, чёткие шаги, не похожие на неторопливую поступь патруля. Кайл мгновенно преобразился. С его лица исчезли все следы расслабленности и скуки. В одно движение он поднялся с кровати, его поза стала собранной, готовой к бою, а рука сама собой легла на рукоять кинжала за поясом. Его взгляд стал острым, как лезвие, и устремился на дверь.

Я замерла, прислушиваясь. Шаги смолкли прямо перед нашей дверью. Последовал тихий, но настойчивый стук.

— Лорд Кайл? — донёсся из-за двери молодой, напряжённый голос. — Срочное донесение.

Мой надзиратель бросил быстрый, предупреждающий взгляд: «Молчи». Затем шагнул к двери, отодвинул засов и приоткрыл её ровно настолько, чтобы переговорить с тем, кто был снаружи. Я не видела лица гонца, лишь слышала сдержанный, быстрый шёпот. Кайл не произносил ни слова, лишь слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее, а взгляд — тяжелее.

Наконец он коротко кивнул и произнёс:

— Понял. Жди указаний.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Кайл медленно повернулся ко мне. В его серых глазах бушевала буря — гнев, тревога, расчёт — всего понемногу.

— Что? — выдохнула я, предчувствуя недоброе. — Что случилось?

Он сделал паузу, оценивая меня, решая, сколько можно сказать. — Нашёлся один из стражников, что нёс дежурство у твоих покоев в ночь покушения. Его нашли в подсобке у восточной стены. Горло перерезано. Аккуратно. Без шума.

Лёд пробежал у меня по спине.

— Его убили потому, что он что-то видел? Или... потому что он пытался кого-то остановить?

— Не знаю, — честно признался Кайл. Его лицо было непроницаемым. — Но это меняет правила игры. Теперь это не просто охота на тебя. Это зачистка свидетелей в моих угодьях. На моей территории.

Он посмотрел на меня, и во взгляде уже не было ни скуки, ни раздражения.

Кайл задумчиво почесал подбородок, снова выглянул за дверь и бросил короткое, как выстрел, распоряжение:

— Еды!

Захлопнув дверь, повернулся ко мне, поймав наверняка слишком воодушевлённый взгляд. Я невольно потерла руки, внезапно осознав, что в желудке не было еды целую вечность — лишь комок из горечи, обиды и адреналинового похмелья.

— Но я правда не хочу сидеть в этой каменной клетке, — невинно пропела, пользуясь его временно смягчившимся настроением. — Можно мне хотя бы выйти в казармы? Подышать другим воздухом. Там же твои люди — значит, меня будет охранять куда больше вооружённых профессионалов. Я буду как... как в сейфе.

Кайл тяжко вздохнул, посмотрев с таким выражением, будто я предложила станцевать на столе.

— Почему мне кажется, что спорить с тобой — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками? Бесполезно, утомительно и заранее обречено на провал.

Я лишь многозначительно подняла бровь, подтверждая его догадку.

— Ладно, давай так, — Ловец Душ потер переносицу, явно придумывая на ходу. — Сыграем в одну игру. Выиграешь — пойдём наружу, под присмотром. Проиграешь — сидишь здесь спокойно, не рыпаешься и жуёшь ту еду, что принесут, как примерная послушная пленница.

Азарт, давно забытое чувство, слабо кольнул под рёбрами. Всё было лучше бессмысленного ожидания.

— Игра? Какая?

— Есть одна, — он достал из заднего кармана штанов небольшую потрёпанную кожаную коробочку. — Помогает убить время в карауле. Называется «Свинячий взрыв».

Я не удержалась от усмешки.

— Весёлое название. Почему такое?

Кайл пожал плечами, не отрывая взгляда от синих и жёлтых карт.

— Фиг его знает. Так всегда называли. Может, потому что проста как свиньи в сарае, а может, потому что от проигрыша взрывается одно место. Не важно.

Он быстро, по-военному чётко объяснил правила. Цель — захватить больше карт. Я слушала вполуха, рассматривая колоду — это напоминало покер, только проще. Мы раздали карты, и игра началась.

Партия пролетела в напряжённом молчании, прерываемом лишь шелестом карт и моим учащённым дыханием. Я ловила каждое его движение, каждый намёк на раздумье в глазах, пыталась просчитать стратегию. Он играл жёстко и прямолинейно, полагаясь на силу карт, я — на хитрость и попытки предугадать его ходы. Колода таяла, стопки захвата росли. Счёт был почти равным — всё решали последние карты.

Сердце колотилось где-то в горле. На руках осталась синяя десятка. И у него, судя по уверенному взгляду, тоже что-то сильное. Последний ход был за мной, и я положила карту. Кайл, не моргнув глазом, покрыл её... синей девяткой.

На секунду в голове всё застыло. А потом — щелчок. Победа.

— Да! — из моего горла вырвался какой-то дикий ликующий визг. Волна чистейшей детской радости накрыла с головой, смывая всю усталость, страх и напряжение последних дней. Я вскочила со стула и, прежде чем мозг успел просигналить о неадекватности происходящего, уже бросилась к нему. Буквально прыгнула ему на шею, чувствуя под пальцами напряжение трапеций, тепло кожи, запах металла и чистого мужского тела. Вся прижалась к его полуголому торсу, смеясь и выкрикивая что-то про свою гениальность и его поражение.

И тут же, спустя долю секунды, пришло осознание. Оно пришло вместе с ощущением его абсолютной неподвижности. Кайл не оттолкнул меня, не обнял в ответ, просто застыл, словно превратился в статую. Я ощутила, как напряглись все мускулы в его теле, как застыло дыхание. В комнате повисла оглушительная неловкая тишина, где мои ликующие вопли прозвучали идиотским диссонансом.

Медленно, очень медленно разжала объятия и отстранилась, чувствуя, как стыд заливает меня с головы до ног. Посмотрела на него — лицо было абсолютно невозмутимым, но в глазах бушевала буря — шок, недоумение и, казалось, паника. Он смотрел на меня так, будто я была не человек, а внезапно заговоривший предмет мебели.

— Я... —голос сорвался на шёпот. — Прости. Я просто... выиграла.

Кайл медленно, очень чётко поднял руку и поправил прядь волос, которую я взъерошила. Движения были неестественно контролируемыми.

— Да, — его голос прозвучал хрипло. — Я заметил.

Неловкость висела в воздухе густым тяжёлым покрывалом. Я отступила на шаг, готовая провалиться сквозь каменный пол.

В этот момент в дверь постучали. Кайл резко дёрнулся, словно его ударили током, и быстро шагнул к двери, чтобы забрать поднос с едой. Поставил его на стол с таким грохотом, что миски подпрыгнули.

— Ешь, — бросил, не глядя на меня, и направился к выходу. На пороге замер и, не оборачиваясь, произнёс: — Свой проигрыш я принимаю. Через пять минут выходим.

Дверь закрылась и я осталась стоять посреди комнаты, всё ещё чувствуя на ладонях тепло его кожи и жгучее пламя стыда на щеках. Победа внезапно стала горьковатой. Господи, что это на меня нашло? Прыгать на шею к этому... этому ледяному истукану? Я вела себя как восторженная дурочка, а не как следователь, пытающийся выжить в чужом и враждебном мире. Он теперь точно считает меня полной истеричкой.