Она пошуршала своими запасами и заварила в чайничке какой — то сбор.

Ужин проходит спокойно, за исключением еще нескольких вопросов, которые задала Надежда Васильевна Антону: про родителей, про то, где родился, был ли женат.

На этом вопросе я громко закашлялась и сделала бабушке круглые глаза. Она вроде смутилась, но дождалась ответа.

— Я не был женат, — сообщает Антон. — Работал, жил за границей. Там как — то об этом не думаешь. А может быть, просто тогда не встретил ту самую…

И снова глядит на меня.

Бабушка не теряется с ответом:

— Ну вот теперь — то ты встал на ноги! Пора!

— Ба! — я прерываю этот разговор.

— Ну что, что.… Давайте чайку, да пойду к Лариске. Она уже там заждалась, небось.

Бабушка уходит.

На этот раз она не берет с собой еду, оставляет нам. Она ела — то совсем немного, потому что Лариса Сергеевна обещала ей плов.

Я прощаюсь с бабулей и хочу заняться посудой. Антон тут же подходит, начинает собирать тарелки.

— Я сама, господин программист, — усмехаюсь.

— Ты не должна меня обслуживать, — отвечает он, поднимая брови.

— Обслуживать? Ну это слишком громкое слово, — опять посмеиваюсь, — просто я подозреваю, что у тебя нет опыта мытья посуды на даче, с затычкой в раковине. А посудомоечной машины здесь нет.

— Ты все — таки проницательная, док.

— Угу. Тоже имею какое — никакое аналитическое мышление. Поэтому иди и отдохни, и так перегрузил травмированное плечо.

— С ним все в порядке.

Но все же Антон слушается и уходит в другой конец комнаты.

Посуды немного, бабушка успела помыть ту, которую использовала в процессе готовки. Так что, я быстро справляюсь.

А посудомойки действительно не хватает! У нас в квартире она есть, я привыкла к хорошему.

Но вот чего действительно не хватает на нашей даче, так это второго спального места. Надо бы озадачиться покупкой.

Хотя сейчас поздно, и по времени, и по факт. Нам с программистом нужно решать, как мы сегодня будем делить один диван.

Втайне надеюсь, что Антон поступит, как джентльмен. Я успела немного понять его натуру — время от времени он поступает благородно, и скорее всего, хорошо воспитан.

Да, время от времени... Но это не тот момент.

— Прошлую ночь мы удачно провели на этом, — невозмутимо замечает он на мой вопрос.

Мне тут крыть особенно нечем — я правда шикарно выспалась! И было так удобно закидывать на мужчину руки и ноги...

Но черт, так не должно быть.

— Я вспомнила, что на антресолях в прихожке есть матрас. Можно кинуть его на пол.

Антон хмурится:

— Простудишься.

Я распахиваю на него глаза. Он словно отвечает на этот безмолвный, офигевший вопрос:

— А у меня рука что — то заломила... Ой! — морщится, ведет плечом.

Я практически уверена, что он просто изображает боль. Но вдруг правда?

Да и зачем бы ему меня обманывать? Неужели так хочет поспать со мной рядом и быть моей подушкой... Думаю, вряд ли.

Можно было из принципа кинуть матрас и лечь на пол, но, с другой стороны, если я простужусь, кому от этого будет легче?

— Ну ладно, ты прав, — киваю.

Начинаю стелить диван, делать нечего.

— Что ты обычно делаешь здесь вечерами? — внезапно спрашивает Антон.

— Ну... — пожимаю плечами. — Болтаю с бабулей, или мы вместе что — то читаем вслух.

— Даже так?

— Ну да, — улыбаюсь, — это повелось с детства. Бабушка просила меня что — то ей почитать, якобы она плохо видит буквы. На самом деле, просто хотела увлечь меня книгами.

Реакция Антона удивляет еще больше, чем его вопрос. Он тепло улыбается:

— Бабушки... И что же, у вас сохранились здесь книги?

— В шкафу.

Киваю на ту же прихожку.

Программист встает с места. Идет к выходу.

Слышу шелест страниц — Антон роется в книжном шкафу.

Я заканчиваю с постельным, выхожу и вижу в руках у программиста томик Достоевского.

— Заинтересовался? — киваю.

— Это мой любимый писатель из классиков, — поясняет Антон, — я уже все прочитал у него. Но иногда перечитываю.

— О — о!

— Именно. А ты, я смотрю, перечитываешь другого автора? — он с улыбкой протягивает мне книгу «Гордость и предубеждение».

Обложка действительно выглядит потрепанной, потому что это была моя настольная книга в юности.

— Раньше часто перечитывала, — не вру, — но, разумеется, не вслух бабушке. С ней мы больше любили Пушкина. Еще современные детективы.

— Понятно. Ну, детективы — это еще куда ни шло.

— Вообще — то, Остен — это тоже классика! — возмущаюсь.

— Может быть, но содержание... Ты еще, поди, про Скарлетт читала?

— Даже интересно, откуда у тебя такие познания в романтической литературе?

— Ну, у меня есть мама, — пожимает плечами программист, — сам бы я, конечно же, не стал такое читать.

— Потому что ты мужчина, — делаю вывод.

— Нет, потому что содержание этих книг слишком надумано и оторвано от реальности.

Насупливаюсь.

Я понимаю, что в любовных романах эмоции и чувства порой преподносятся утрированно, слишком ярко. Ситуации слишком судьбоносные и небанальные.

Хотя в целом каждый автор опирается на действительность своего времени. Та же Остен использовала стереотипы общества, правила поведения в нем. Она писала о реале.

Но мне кажется, Антон имеет в виду немного другое.

— Ты что же, считаешь, что в жизни нельзя влюбиться?

С чего вдруг я начала пытать его, сама не понимаю!

— Если люди живут друг с другом много лет, если у них семья, то, разумеется, они проникаются друг к другу чувствами. Привязанностью, уважением. А вот это вот, — он кивает на потертый томик с романом, — это просто маркетинговый ход для продажи книжек, фильмов. Цветов и конфет. Хотя последнее уже, наверное, старомодно.

Я не знаю, что ответить. А он продолжает:

— Когда люди только встречаются и малознакомы, они могут сделать вывод, подходят ли друг другу в сексе. Все остальное надумано и лживо.

— Даже так? — ахаю.

Ну ничего себе, какие мысли у господина программиста!

Хотя может быть, это логично. Он привык все измерять цифрами, фактами, точными данными. А влюбленность разве измеришь чем — то?

Он верит в семейные ценности. В родственность, которая появляется с годами. Но абсолютно не верит в чувства романтические... В те, что загораются между мужчиной и женщиной. Во что — то кроме сексуального влечения.

Не верит в любовь с первого взгляда….

Впрочем, каждый имеет право на собственное мнение. Какое мне вообще дело до того, что он там считает!

— А ты, док? До сих пор веришь в любовь?

Вот ему до меня есть дело.

— Не нужно лезть ко мне в душу! — тычу пальцем себе в грудь. — Ты еще не научился вскрывать мысли и эмоции людей? Хотя послушай — ка... Их ведь не существует!

— Я не сказал, что нет абсолютно никаких эмоций.

— Мне неважно это все! Давай готовиться ко сну.

— Ну, я ведь рассказал про себя.

— Я тебя не просила.

— А я прошу. Так как, все еще веришь, — он кивает на книгу, — в сказки?

Я поворачиваюсь к нему, нахмурившись. Вот это разговорчики!

Складываю руки на груди:

— Я тебе больше скажу — без любви я не буду вступать в серьезные отношения! Мне хватило брака... Чтобы было, как у всех, с хорошим парнем... Мы ведь давно вместе... Симпатичны друг другу, и уже как родные... Но без глубоких чувств это все рассыпалось! В такое я точно больше верить не хочу.

— А ты категоричная.

— Кто бы говорил! — закатываю глаза. — Я в душ. Кстати, там вроде твои ребята привозили вещи?

Мне нужно не столько освежиться, сколько выдохнуть. С чего вдруг меня зацепил этот разговор? Какая мне разница?

У нас с Димой действительно не было большой любви. Он мне понравился, я ему. Мы начали встречаться.

Он был милым, немного трогательным в юности. Относился ко мне по — доброму.