Он лёг, не выпуская её руки.

Через час я тихо постучала.

— Можно?

Лена сидела у окна с раскрытой тетрадью.

Андре проснулся от моего голоса. Приподнялся, оглядел комнату.

— Я здесь?

— Здесь, папа.

Он лёг обратно.

Закрыл глаза ладонью.

Я оставила их ещё ненадолго.

Когда Сергей позвал меня, Андре уже сидел за столом. Перед ним лежало Ленино расписание.

Дочь объясняла, в какие дни заканчивает поздно.

— А в четверг мы можем пройтись, — говорила она. — Я покажу тебе школу.

Он заметил, что я прислушиваюсь.

— Вам пора?

— Да.

Андре поднялся.

Я думала, он начнёт благодарить. Он, наверное, тоже собирался.

Но вместо этого просто обнял меня.

В нашей комнате было светло.

Сергей сидел рядом, Леон стоял у окна. Место, где спал Андре, было пустым.

— Он исчез минут десять назад, — сказал Сергей.

Я села.

— Остался с Леной.

Леон прикрыл глаза и медленно выдохнул.

Сергей подал мне воду.

На столике всё ещё стояла чашка Андре — та, из которой он пил перед дорогой. Я взяла её, чтобы унести на кухню.

Под чашкой лежал маленький листок. Пока мы готовились, он успел написать несколько слов для человека, который ждал его в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году:

«Я отправился к дочери. Если не вернусь, пожалуйста, не ищите меня в саду».

Я прижала листок к ладони.

Это письмо тоже нужно было доставить.

Глава 31. Дверь изнутри

Письмо я отдала женщине, которая встретила нас в доме Валье с корзиной белья.

На этот раз она открыла мне сама.

За её спиной пахло натёртым полом и горячим воском. В коридоре было прохладно, а дверь в комнату с диваном стояла нараспашку.

— Он нашёл её, — сказала я, протягивая листок.

Женщина вытерла руки о передник.

Прочитала медленно, шевеля губами.

Потом прижала письмо к груди и села на стул возле стены.

— Значит, не надо больше смотреть в саду.

Я опустилась рядом.

— Не надо. Он с дочерью.

Она кивнула.

— Я ведь видела, как он исчез. Сначала решила, что опять глаза подвели. Отвернулась всего на минуту, поправить занавеску.

— Он ушёл туда, где ему помогут.

— А обратно?

— Не знаю. Он хочет остаться с Леной.

Женщина долго смотрела на письмо.

— Хорошо, — сказала наконец. — Пусть остаётся.

Она поднялась, аккуратно разгладила листок о край стола.

— Я сохраню. Чтобы потом никто не говорил, будто он просто бросил всё и ушёл.

Я проводила её взглядом до двери кабинета.

Впервые за долгое время мне не хотелось расспрашивать, что случится с домом дальше, кому достанутся вещи, кто распорядится комнатами.

Я оставила человеку известие, которого он ждал.

На этот раз этого было достаточно.

Следующая поездка привела меня в тысяча девятьсот тридцать восьмой год.

Для Андре прошло три недели.

Николя встретил меня в коридоре и сразу попросил помочь с окном: нижняя рама заела, а у него не хватало сил приподнять её.

Мы повозились вдвоём, наконец закрыли, и он довольно потёр ладони.

— Господин Валье теперь иногда заглядывает. Вчера починил ручку на двери библиотеки.

— Как он?

— Бывают хорошие дни.

Николя поправил занавеску.

— Сегодня он должен встретиться с Верой.

Я посмотрела на него.

— Здесь?

— Да. Он сам попросил.

Я уже собиралась сказать, что зайду позже, когда внизу хлопнула входная дверь.

Вера пришла одна.

Увидев меня, остановилась, потом подошла и взяла за руку.

— Хорошо, что вы здесь.

На ней было тёмное платье с маленькими пуговицами у горла. Пальто она сняла, но перчатки так и держала в руках.

— Я могу подождать в библиотеке, — сказала я.

Она кивнула.

Потом тихо спросила:

— Побудете сначала с нами? Только немного.

Андре появился минут через десять.

Я сразу заметила, что он привёл себя в порядок. Волосы были подстрижены, воротничок рубашки лежал ровно. Лена, наверное, помогла подобрать что-то из оставшихся вещей: пальто сидело на нём лучше того, в котором он пришёл к нам.

Вера поднялась.

Он остановился в дверях.

Они смотрели друг на друга так долго, что я почувствовала себя лишней раньше, чем успела придумать, как выйти.

— Здравствуй, — сказала Вера.

— Здравствуй.

Он шагнул к ней.

Она протянула руку, словно собиралась поздороваться, но на полпути передумала и коснулась его щеки.

Андре закрыл глаза.

Вера обняла его.

Я отвернулась к окну.

В саду Николя осторожно переставлял горшок, оставленный на дорожке. Поднял, пронёс несколько шагов, поставил и стал разглядывать собственные ладони.

Когда я снова посмотрела на них, они уже стояли отдельно.

Вера вытирала лицо платком.

— Ты почти не изменился.

Андре попытался улыбнуться.

— Лена говорит, что мне нужно больше ходить пешком.

— Она теперь всем даёт советы.

— Заметил.

Они сели.

Вера положила перчатки на колени, разгладила один палец, потом другой.

— Мне столько хотелось спросить, — сказала она. — А сейчас ничего не могу вспомнить.

— Спрашивай потом.

Она кивнула.

Андре смотрел на светлую прядь возле её виска.

Вера заметила.

— Да. Это за те годы.

Он опустил глаза.

— Я не знал, сколько ты ждёшь.

— Я знаю.

— Нет, я… — Он остановился, подбирая слова. — Я всё время думал о возвращении. Представлял, как открою калитку. Даже помнил, что её нужно приподнять, иначе заденет камень.

Вера слабо улыбнулась.

— Михаил убрал тот камень.

Андре замолчал.

Она тоже.

Потом Вера выпрямилась.

— Я люблю его, Андре.

Он посмотрел на неё.

— Я прочитал.

— Мне нужно было сказать самой.

Он кивнул, но не сразу.

Вера сжала платок.

— И я рада, что ты жив. Что сидишь здесь. Я думала, одно чувство должно вытеснить другое, а они оба есть.

Я тихо поднялась.

— Я подожду внизу.

Вера посмотрела на Андре.

Он кивнул.

Я закрыла за собой дверь.

Николя предложил мне чаю, но я попросилась немного пройтись.

До мастерской было недалеко.

Михаил сидел за большим столом. Перед ним лежали листы, подготовленные к переплёту. Он подравнивал стопку, поворачивал, снова подравнивал.

Когда я вошла, поднялся.

— Вы оттуда?

— Да. Они разговаривают.

— Хорошо.

Он убрал со стула кусок картона.

— Садитесь.

В мастерской было тепло. На полках стояли банки с клеем, коробки, свёртки бумаги. Возле окна сушились какие-то обложки.

Михаил поставил чайник на маленькую плитку.

— Я сегодня всё делаю дважды, — сказал он.

Я посмотрела на ровную стопку листов.

— Вижу.

Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Я рад за Лену. Правда рад. Она теперь даже ходит иначе.

Он взял со стола металлическую линейку и положил обратно.

— Только раньше, когда Вера говорила об Андре, я мог её утешить. А сейчас не понимаю, имею ли право.

— Вы с ней об этом говорили?

— Пытался. Получилось так, будто я требую от неё отчёта.

Чайник начал шуметь.

Михаил отвернулся к плите.

— Она восемь лет боялась, что он умер. А я теперь боюсь, что он вернулся. Сказать это вслух довольно стыдно.

Я молчала.

Он разлил чай.

— Вы не обязаны меня успокаивать, Екатерина.

— Я и не знаю, что сказать.

— Вот и хорошо.

Мы сидели у рабочего стола, пока за окном проходили люди.

Потом Михаил взял иглу и наконец принялся сшивать лежавшие перед ним листы.

Лена появилась ближе к вечеру.

Она принесла хлеб и несколько яблок, которые сразу выложила на стол, потеснив мою чашку с блюдцем.

— Папа ещё у Николя?

Я кивнула.

Она посмотрела на Михаила.

— Они долго.