Он поднялся, подошёл к столу и взял чистый лист.

— Вы говорите, мои записи сохранились. И их читают?

— Мы сделали копии. Держим возле дивана.

— Тогда помогите мне написать так, чтобы никто не принял это за выдумку.

Я посмотрела на чернильницу.

Мне хотелось сказать ему, что мы всё равно приняли. Вначале. Даже после первого сна я поехала в архив, потому что искала разумное объяснение.

— Напишите, что произошло с вами. Всё, что помните. И отдельно — чего не знаете.

Он кивнул и придвинул стул.

Я рассказала о верстаке.

Валье нахмурился.

— Он всё ещё существует?

— Теперь стоит рядом с диваном, в другой комнате.

— Значит, дело может быть в дереве.

— Может. Леон не смог это доказать.

Валье обмакнул перо.

— Тогда я не буду писать, что знаю причину.

Он сделал несколько строк и остановился.

— Но диван должны оставить в доме.

— Чтобы можно было найти дорогу обратно?

— Да. Человек может вернуться очень нескоро.

Мы помолчали.

Потом он начал писать снова.

Когда Сергей впервые позвал меня, я услышала его словно из сада.

Валье заметил, что я повернула голову.

— Вас ждут?

— Муж.

— Тогда не задерживаю.

Он открыл ящик стола.

— Только ещё одно. Для Тима.

На ладони у него лежало маленькое деревянное колечко.

Я не сразу поняла, что это такое.

— Он сделал из стружки. Хотел подарить матери. Я нашёл возле его кровати.

Тонкая полоска дуба свернулась в несколько витков. Один край чуть раскрошился.

Валье положил колечко в маленькую коробочку.

— Так, пожалуй, доедет.

Я убрала её в карман.

— Передам.

Он проводил меня к дивану.

Я легла, устроила голову на подушке. Было странно закрывать глаза под взглядом человека, чью историю я прочитала задолго до знакомства с ним.

— Екатерина?

Я посмотрела на Валье.

— Когда увидите мальчика, скажите, что его письму я очень рад.

— Скажу.

Он помедлил.

— И пусть больше не волнуется за меня. Теперь я знаю, что он дома.

Проснувшись, я сразу схватила Сергея за руку.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я кивнула.

Он помог мне сесть.

На столе стоял стакан воды. За окном проехала машина. Из кухни доносилось гудение вытяжки.

Сергей был в старой домашней рубашке, которую давно собирался выбросить.

Я притянула его к себе.

— Катюш?

— Подожди немного.

Он обнял меня и больше ничего не спрашивал.

Колечко я отвезла Тиму на следующий день.

Он узнал его сразу.

— Я забыл!

Осторожно достал из коробочки, проверил пальцем край.

— Господин Валье сохранил?

— Да. И просил сказать, что очень рад твоему письму.

Тим улыбнулся. Потом побежал на кухню.

— Мам, дай руку.

Марина вытерла ладони полотенцем и протянула ему правую.

Он попробовал надеть кольцо на один палец, потом на другой. Наконец оно поместилось на мизинце.

Марина подняла руку к свету.

— Красивое.

— Только не мочи, — предупредил Тим. — И не потеряй.

Она посмотрела на тонкую дубовую полоску.

— Не потеряю.

Потом сняла колечко и положила в коробочку.

— Я его сохраню. А надевать буду, когда ты захочешь посмотреть.

Тим подумал и кивнул.

— Сейчас ещё хочу.

Глава 18. На одну ночь

Через неделю после моей поездки к Валье Марина принесла свёрнутый лист бумаги.

Она положила его на стол и долго разглаживала ладонями.

Это было объявление о пропаже Тима.

Та самая фотография: велосипед, шлем под мышкой, щель на месте выпавшего зуба. Под ней — дата, приметы, номер телефона.

— Последнее, — сказала Марина. — В магазине за кассой висело. Продавщица сняла и отдала мне.

Я не знала, что ответить.

На фотографии был мальчик, которого мы теперь хорошо знали. Он любил рисовать котов, не сразу доверял взрослым и всегда проверял, остался ли кто-нибудь рядом.

Марина свернула объявление обратно.

— Выбросить не могу.

— Не выбрасывай.

— А хранить тоже тяжело.

Из сада донёсся смех Тима. Они с Сергеем пытались прикрутить расшатавшуюся доску на скамейке. Тим держал коробку с шурупами и считал себя главным помощником.

Марина прислушалась. Потом убрала листок в сумку.

— Пока пусть полежит.

Дом постепенно возвращался к обычной жизни.

Леон снова работал в своей мастерской. Ася приехала с дорожной сумкой и собрала вещи, которые за время ожидания успели расселиться по нашим шкафам.

Дочка Леона не хотела уезжать.

— У вас комнат больше, — объяснила она. — Можно долго прятаться.

Ася встретилась со мной взглядом.

— Только договариваться, где играете, — сказала я.

Девочка кивнула и побежала за Тимом.

Я услышала, как он остановил её в коридоре:

— Вот туда нельзя.

— Почему?

Тим немного помолчал.

— Там легко потеряться.

Она не стала спорить.

Я стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках. По голосу Тима было ясно: он не пугал девочку, не придумывал игру. Просто предупреждал.

Вечером, когда гости уехали, я рассказала об этом Сергею.

Он вытер стол, повесил полотенце и сел напротив.

— Мы не можем сделать так, чтобы ничего не произошло.

— Знаю.

— Но можем помочь ему снова почувствовать себя здесь спокойно.

Я посмотрела в сторону коридора.

— А всем остальным?

Сергей не ответил сразу.

Потом сказал:

— Нам тоже.

Разговор о доме начался с крана.

На кухне опять капало. Сергей принёс инструменты, разобрал смеситель и обнаружил, что нужную деталь придётся покупать.

— Завтра съезжу, — сказал он.

Я стояла рядом, подсвечивая фонариком.

Он попробовал подняться с пола, поморщился и попросил подать руку.

Ничего страшного не случилось. Он просто долго сидел неудобно.

Но я вдруг увидела нас со стороны: двоих людей в большом старом доме, где нужно чинить краны, следить за крышей, отвечать на письма и иногда открывать дверь тем, кто потерял целое столетие.

— Серёж.

— Что?

— А потом кто?

Он понял сразу.

Сел на край стула, не выпуская гаечного ключа.

— Не знаю.

Мне стало легче оттого, что он не назвал Леона.

За последние недели я слишком часто ловила себя на этой мысли. Леон знал дом с детства. Сделал диван. Вернулся за Тимом. Кому ещё доверить всё это?

Будто его согласие уже прилагалось к вырезанной на дубе звезде.

— Надо поговорить, — сказала я.

— Надо. Только не так, словно мы уже всё решили.

В воскресенье мы позвали Леона и Асю на ужин.

Первые полчаса я никак не могла начать. Спрашивала о работе, подкладывала салат, тянулась за тарелками, хотя гости ещё не доели.

Наконец Ася остановила мою руку.

— Катя, что случилось?

Я поставила блюдо на стол.

— Мы хотим поговорить о доме.

Леон посмотрел на Сергея.

— Что-то с крышей?

— С крышей пока всё хорошо.

Я рассказала о кране. О том, что мы не становимся моложе. О папках, которые лежат в разных комнатах, о предупреждениях, понятных нам только потому, что мы помним, когда и зачем их записывали.

— Я не хочу, чтобы когда-нибудь сюда пришли люди и начали всё сначала. Ломали стены, разбирали мебель. Искали объяснения, пока кто-нибудь не исчезнет.

Леон отодвинул тарелку.

— Что вы предлагаете?

— Пока ничего окончательного. Хотим узнать, как вы к этому относитесь.

Он помолчал.

— Я не могу сейчас обещать, что мы переедем сюда.

— Мы и не просим, — сказал Сергей.

Ася положила руку мужу на предплечье.

— Я люблю этот дом. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы перестать смотреть на дверь той комнаты всякий раз, когда Леон из неё выходит.

Он накрыл её ладонь своей.

Я кивнула.

— Понимаю.

За окном Тим и дочка Леона возились возле яблони. Марина привезла его ненадолго и теперь сидела с ними в саду.