На другом конце стало тихо. Потом женщина резко вдохнула.

— Вы его нашли?

Сергей посмотрел на меня.

Я сжала папку так сильно, что край врезался в ладонь.

— У нас есть записка с этим номером, — осторожно сказал Леон. — Мы пока пытаемся понять…

— Где вы её взяли?

— Среди старых документов. Скажите, Тим сейчас с вами?

— Нет.

В её голосе что-то дрогнуло.

— Он пропал три дня назад. Мы обратились в полицию. Его ищут. Пожалуйста, если вы что-нибудь знаете…

Леон на секунду закрыл глаза, потом придвинул телефон ближе.

— Расскажите, где его видели в последний раз.

Я опустила взгляд на письмо.

«Отбыл вместе с мальчиком».

До этой минуты я искала в этих словах надежду на возвращение Леона.

Теперь мне нужно было знать, куда он привёл ребёнка.

Глава 13. «Мама, я не уходил»

— У моего отца, — ответила женщина. — Мы разбирали мастерскую. Тим был со мной.

Леон посмотрел на нас.

— Что он делал?

— Сначала рисовал. Потом устроил себе домик под старым рабочим столом. Там широкая нижняя полка, мы как раз всё с неё убрали. Он постелил куртку, залез туда…

Она замолчала. В трубке было слышно, как она дышит.

— Он уснул? — осторожно спросил Леон.

— Да. Я заглянула — он спал. Думала, устал. Мы рано встали в тот день.

Сергей медленно повернулся к нему.

— Я ушла в дом, наверх, за бумагами, — продолжила женщина. — Потом вернулась, а его нет. Куртка осталась. Сначала решила, что выбежал в сад. Звала его… У отца участок большой, за ним тропинка к лесу.

— Полиция осмотрела мастерскую?

— Всё осмотрели. И дом, и участок. Скажите, где вы нашли записку? Почему у вас его записка?

Леон снова поднял лежавшую на коленях копию.

— Я отправлю вам фотографию. Посмотрите, его ли это почерк. И дам телефон музея, где хранится оригинал.

— Какого музея?

Он назвал.

На том конце снова стало тихо.

— Мы должны были передать им стол для выставки, — сказала женщина.

Леон выпрямился.

— Старый верстак?

— Да.

Он закрыл глаза.

Теперь мы знали, почему музейный заказ привёл его к фотографии дивана.

Женщину звали Марина.

Она жила примерно в сорока минутах езды от музея, а мастерская её отца находилась ещё дальше, на окраине небольшого посёлка.

Прежде чем ехать, мы отправили ей снимок записки.

Ответ пришёл почти сразу:

«Это Тим. Он всегда так исправляет восьмёрку».

Следом она прислала фотографию сына.

Узкое лицо, торчащие волосы, щель на месте выпавшего зуба. Он стоял возле велосипеда и держал шлем под мышкой.

Я увеличила снимок. До этого момента Тим был для меня именем на старой бумаге. Теперь я знала, как он улыбается.

Марина переслала записку человеку, который занимался поисками сына, и предупредила, что мы приедем.

Мы не возражали.

Она ждала нас возле ворот.

На ней была свободная кофта с закатанными рукавами. Волосы собраны кое-как, телефон всё время оставался в руке.

Леон назвал своё имя.

Марина кивнула, но руку ему не протянула.

— Покажите.

Он достал папку.

Она взяла копию записки, поднесла ближе к лицу. Пальцы у неё дрожали.

— Это я заставляла его учить номер, — сказала она. — На случай, если потеряется. Он всё время путал одну цифру.

Она провела ногтем по исправлению. Потом заметила дату на соседнем документе.

— Что это?

Я подошла ближе.

— Записка лежала среди очень старых бумаг. Мы пытаемся понять, как она туда попала.

— Вы сказали, у вас есть сведения о моём сыне.

— Есть. Но они странные.

Марина посмотрела на меня с такой усталой злостью, что я замолчала.

— У меня третий день ищут ребёнка. Пожалуйста, не надо со мной играть.

— Мы не играем, — сказал Сергей. — Нам тоже нужно разобраться. Начнём с места, где вы видели его в последний раз.

Она ещё несколько секунд смотрела на нас. Потом развернулась и открыла калитку.Мастерская стояла за домом — невысокое здание с широкими окнами, двумя ступеньками у двери и старым навесом сбоку. Под навесом были сложены доски.

Внутри пахло деревом, пылью и машинным маслом.

Леон остановился сразу за порогом.

Посреди комнаты стоял длинный верстак. Тяжёлый, потемневший, с массивными тисками и вытертой передней кромкой. На левой ножке виднелась трещина, укреплённая старой металлической полосой.

— Это он, — сказал Леон.

Марина резко повернулась.

— Вы здесь были?

— Нет. Мне присылали фотографии повреждений. Музей попросил оценить, что нужно сделать перед перевозкой.

Она посмотрела на верстак.

— Мы ещё ничего не успели.

Леон медленно подошёл ближе. В этот раз он не стал сразу трогать дерево.

— Где именно лежал Тим? — спросила я.

Марина показала вниз.

Между ножками шла широкая полка, достаточно длинная, чтобы на ней мог устроиться ребёнок. На одном краю лежала синяя куртка.

— Я её не убрала. Всё оставила как было.

Я присела.

Куртка была сложена так, чтобы подложить её под голову. Рядом лежал короткий карандаш.

Я не стала его брать.

— Сколько этот стол у вашего отца? — спросил Сергей.

— Лет пятнадцать. Может, больше. Он купил его вместе с инструментами, когда закрывали старую мастерскую.

— Знал, откуда он?

— Только то, что очень старый. Потом музей заинтересовался. Они сами нашли документы.

Марина стояла в дверях, скрестив руки, и следила за каждым нашим движением.

Леон включил фонарь и осветил внутреннюю сторону основания.

На деревянных деталях виднелись углубления, которые не имели отношения к нынешним креплениям. Некоторые были заделаны. Он провёл пальцем по краю старого паза.

Я вспомнила похожие следы под диваном. Там они помогли нам понять, что дерево прежде служило частью дома.

Но одного сходства было мало. Старую древесину использовали повторно повсюду.

— Дуб? — спросила я.

Леон кивнул.

— Часть деталей явно старше самого верстака.

— Ты думаешь…

Он посмотрел на меня.

— Пока я ничего не могу утверждать.

Марина подошла ближе.

— Что не можете?

Я поднялась. Дальше говорить намёками было невозможно.

Мы вернулись в дом и сели на кухне.

Марина поставила перед нами стаканы с водой, но сама осталась стоять.

Я разложила на столе копии: записку Тима, упоминание о найденном мальчике, письмо, в котором сообщалось, что мастер Леон ушёл вместе с ним.

Марина читала молча. На последнем листе задержалась.

— Мастер Леон?

Она посмотрела на нашего Леона.

Он достал фотографию.

Марина сперва взглянула бегло. Потом наклонилась.

— Это вы?

— Похож, — ответил он.

— Что значит — похож?

Леон положил рядом копию оборотной стороны.

Июнь 1864 года.

Она медленно села.

— Я не понимаю.

— Мы тоже не понимаем всего, — сказала я. — Но с нами уже случалось то, что сначала казалось невозможным.

Я рассказала о доме. Коротко, стараясь не отвлекаться на подробности.

О диване, найденном за стеной. О первом сне. О том, что иногда человек просыпается в другом времени. О Луизе, которая оказалась в нашем столетии молодой девушкой, прожила здесь почти сорок лет и только потом сумела снова увидеть брата и сестру.

Марина слушала, не перебивая.

Когда я закончила, она спросила:

— Вы хотите сказать, что мой сын находится в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году?

Мне понадобилось усилие, чтобы ответить ровно.

— По этим бумагам мальчик с его именем, датой рождения и вашим номером телефона был тогда в нашем доме. Мы считаем, что это Тим.

— А этот стол?

— Пока не знаем, как он связан с происходящим. Раньше мы встречались с этим только рядом с диваном.

Марина закрыла глаза.

Я не пыталась её торопить.