Первым заговорил Сергей.

— Мы не просим прекращать поиски. Пусть проверяют всё, что могут. Бумаги настоящие, музей подтвердит, откуда они взялись.

Марина кивнула. Потом снова посмотрела на фотографию Леона.

— Вы сказали, он ушёл с мальчиком.

— Так написано в письме.

— Значит, вы его нашли?

Леон опустил глаза на снимок.

— Если на фотографии действительно я, то, возможно, найду.

Она подалась к нему.

— И вернёте?

Он не ответил сразу.

— Я хочу попытаться, — произнёс он наконец. — Но мы ещё не знаем, как это сделать.

Марина долго смотрела на него. Потом поднялась, вышла из кухни и вернулась с небольшим альбомом.

Нашла фотографию и осторожно вынула её из-под прозрачной плёнки.

На снимке Тим сидел на траве, прижимая к себе большого рыжего кота. Кот явно собирался уйти, а мальчик смеялся.

— Возьмите. Здесь его хорошо видно.

Я приняла фотографию.

— Спасибо.

— Он сначала молчит, когда боится. Может показаться, что всё нормально, но это не так. А ещё он не любит, когда незнакомые люди сразу берут его за руку.

Леон внимательно слушал.

Марина сглотнула.

— Скажите ему, что мама ждёт. Что я не сержусь.

— Скажем, — ответил он.Перед отъездом мы ещё раз заглянули в мастерскую.

Синяя куртка лежала на прежнем месте.

Леон остановился перед верстаком, но я коснулась его плеча.

— Сегодня мы здесь больше ничего не будем делать.

Он кивнул.

Я догадывалась, о чём он думает. Если Тим исчез отсюда, можно попробовать пойти тем же путём.

Но мы уже искали одного пропавшего человека.

Из дома вышла Марина. Заперла дверь, спрятала ключ и подошла к нам.

— Я поеду с вами.

— Куда? — спросил Сергей.

Она посмотрела на меня.

— Хочу увидеть ваш дом. И диван.

Я открыла для неё дверцу машины.

Фотография Тима лежала у меня в сумке, отдельно от музейных бумаг.

Теперь мы везли домой его мать.

Марина вошла первой и остановилась в прихожей, прижимая к груди сумку.

— Где он?

Я поняла, что она спрашивает о диване, но на мгновение мне захотелось ответить совсем другое: сейчас прибежит, сейчас услышите его шаги.

— Здесь. Пойдёмте.

В маленькой комнате было душно. Я приоткрыла окно, отодвинула одно из кресел. Марина осталась у порога.

Перед ней стоял старый кожаный диван. На сиденье лежала подушка в светлой наволочке, возле ножки виднелась царапина на полу.

Марина медленно обошла его.

— И что нужно делать?

— Заснуть, — ответила я.

Она сразу поставила сумку на стол.

— Тогда я попробую.

— Марина…

— Вы же сами сказали.

Я предложила ей сесть, но она осталась стоять.

— Мы не умеем выбирать, куда попадём. Я видела разные годы. Иногда вообще ничего не происходило.

— Но мой сын там.

— Сначала попробую я, — сказал Леон из дверей.

Марина повернулась к нему.

— Почему вы?

Он положил на стол копию старой фотографии.

— Потому что меня уже видели в этом доме в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году. И в письме написано, что мальчик ушёл со мной. Пока это всё, за что мы можем держаться.

Она долго смотрела на снимок.

— Ты уже решил? — спросила я.

Леон кивнул.

— Только сначала позвоню домой.

Он ушёл в сад. Сквозь окно было видно, как он ходит вдоль дорожки, слушает, потом останавливается и что-то долго объясняет. Наконец сел на нижнюю ступеньку крыльца.

Я отвела взгляд.

Марина всё-таки опустилась на стоявший у стола стул.

— Он обычно просыпается раньше меня, — сказала она. — Приходит и спрашивает, можно ли уже вставать. Даже в выходные.

Я села рядом.

— А я говорю: ещё пять минут. Всегда говорю.

Она раскрыла сумку, достала телефон, посмотрела на экран и убрала обратно.

Леон вернулся минут через десять.

— Я обещал позвонить, как только проснусь.

Он снял часы и положил их возле музейных бумаг.

— Катя, если я засну, вы будете здесь?

— Будем.

— И позовёте?

— Да.

Сергей подвинул второе кресло ближе к дивану. Марина осталась у стола.

Я достала фотографию Тима с рыжим котом.

— Возьмёшь?

Леон посмотрел на Марину. Она кивнула.

Он убрал снимок в нагрудный карман, лёг и неловко устроил голову на подушке. Ноги пришлось чуть согнуть.

Несколько минут мы слушали птиц за окном.

— Чувствую себя ужасно глупо, — признался он, не открывая глаз.

— Я в первый раз просто промокла и устала, — сказала я. — Ничего торжественного не было.

Он улыбнулся.

Потом улыбка исчезла. Дыхание постепенно стало ровнее.

Я много раз сидела здесь, пока спала Луиза. Сергей столько же раз сидел возле меня. Но сейчас я впервые заметила, как беспомощно выглядит взрослый человек, когда остальные ждут от его сна слишком многого.

Марина не двигалась.

Через некоторое время зазвонил её телефон. Она вздрогнула и поспешно вышла в коридор.

— Да, это я… Нет. Пока ничего.

Сергей тихо прикрыл за ней дверь.

Леон повернул голову. Его правая рука соскользнула с живота и легла на край сиденья ладонью вверх.

Я посмотрела на часы.

Прошло чуть больше двадцати минут.

— Леон, — позвала я.

Он не ответил.

Я наклонилась ближе.

— Леон, возвращайся. Мы здесь.

Пальцы его согнулись, словно он пытался за что-то ухватиться.

Я взяла его за плечо.

— Леон.

Он резко вдохнул и открыл глаза.

Несколько секунд смотрел прямо на меня, не узнавая. Потом сел так быстро, что я едва успела отступить.

— Тим?

В дверях стояла Марина.

Леон перевёл взгляд на неё.

— Я нашёл его.

Она шагнула к дивану.

— Где он?

— Там. В доме. Он жив.

— Почему вы без него?

Леон посмотрел на свою руку.

Между пальцами был зажат сложенный листок.

Марина взяла его обеими руками.

Бумага была плотная, желтоватая, с неровным краем. На сгибе остался грязный отпечаток пальца.

Она развернула листок и сразу села.

Я видела только верхнюю строчку:

«Мама, я не уходил».

Марина провела пальцем над буквами, потом закрыла рот ладонью.

Леон сидел, упершись локтями в колени. На манжете его рубашки темнело пятно.

— Дайте ему воды, — сказал Сергей.

Я принесла стакан.

— Рассказывай.

Леон выпил почти всё, прежде чем заговорить.

Он очнулся в комнате, которую не сразу узнал. У окна не было нашего стола. На полу лежали щепки, пахло известью и свежераспиленным деревом.

Дивана под ним не оказалось.

— Я сидел на брусе, — сказал он. — На длинном дубовом брусе. Он лежал на двух низких козлах. Я сначала решил, что упал с дивана и всё ещё сплю.

Он протянул мне руку. В основании ладони сидела тонкая заноза.

— Узнал комнату по окну. По нише справа. Только дверь была с другой стороны.

Он вышел в коридор и услышал мужской голос. Кто-то говорил о доставке кожи.

Во дворе стоял человек с музейной фотографии.

— Валье? — спросил Сергей.

Леон кивнул.

Андре Валье принял его за человека, пришедшего по делу. Спросил, от хозяина ли он мастерской.

— Я назвался. Сказал, что занимаюсь мебелью. Он даже не удивился. Только обрадовался: наконец-то кто-то пришёл посмотреть материал.

— Какой был год? — спросила я.

— Тот самый. Начало июня. На столе лежала газета, я специально посмотрел.

Марина подняла голову.

— А Тим?

— Я спросил о мальчике. Сказал, что его ищет мать.

Валье сразу перестал говорить о диване.

Мальчик был на кухне. Сидел за большим столом, подложив под себя сложенное одеяло, и рисовал обломком карандаша. Перед ним стояла нетронутая тарелка.

— Он даже не повернулся, когда я вошёл, — сказал Леон. — Хозяин позвал его по имени. Тогда посмотрел. Очень внимательно.

Я вспомнила слова Марины: когда Тим боится, он становится тихим.

Леон сел напротив, оставив между ними стол. Сказал, что видел маму. Что она ждёт его и совсем не сердится.