Часть вторая. Мастер

Через три недели после того майского обеда Леон приехал один.

Я увидела его из окна библиотеки. Обычно он ещё от калитки поднимал руку, здоровался с Сергеем, если тот работал в саду, задерживался возле сирени. Сегодня быстро прошёл по дорожке и сразу позвонил.

В руках у него была плоская папка.

— Катя, Сергей дома?

— В мастерской. Что случилось?

— Позови его, пожалуйста.

Я не стала расспрашивать.

Пока Сергей шёл из сада, Леон стоял в прихожей возле отметок своего роста. Провёл пальцем по самой верхней черте, потом посмотрел на маленькую, оставленную недавно для дочери.

— Она с мамой? — спросила я.

— Да. Всё хорошо.

Но на меня он не посмотрел.

Мы сели в библиотеке.

Леон положил папку на стол и достал два больших снимка.

— Мне прислали это из музея. Они готовят выставку о старых городских мастерских. Попросили осмотреть сохранившийся верстак, а вместе с фотографиями повреждений отправили архивные материалы.

Когда Леон выбрал реставрацию мебели, никто из нас особенно не удивился. Он с детства любил разбираться, как устроены вещи. В нашей библиотеке для этого находилось достаточно примеров, а у Сергея — терпения отвечать на вопросы.

Теперь у Леона была собственная мастерская. Иногда он привозил фотографии законченных работ. Я привыкла разглядывать стулья, шкафы, потемневшие столешницы, которым он возвращал прежний вид.

Но сегодня на снимке была не отреставрированная вещь.

На снимке был Леон.

Фотография потемнела по краям. В центре изображение сохранилось довольно хорошо.

Во дворе стоял деревянный каркас дивана.

Я узнала широкие подлокотники, изгиб ножек, тяжёлую спинку. Кожи ещё не было. Возле одной из ножек лежали стружки, чуть дальше — длинный обрезок бруса.

Рядом сидел незнакомый мужчина в застёгнутом сюртуке.

За диваном стоял молодой мастер. Рукава рубашки закатаны. Правая ладонь лежала на спинке, в левой был зажат какой-то инструмент. Он смотрел прямо в камеру, чуть сощурившись от света.

То же лицо, которое я видела перед собой.

Я медленно подняла глаза.

Леон молчал.

Сергей придвинул фотографию ближе.

— Когда это снято?

Вместо ответа Леон положил рядом вторую копию — оборотную сторону снимка.

Три строчки выцветшими чернилами:

«Господин Валье с мастером.

Новый диван.

Июнь 1864 года».

Я прочитала надпись дважды.

— Валье, — произнесла наконец.

— Тот самый? — спросил Леон.

— Возможно.

Сергей посмотрел на меня.

Мы оба помнили свидетельство человека, который заказал диван из старой дубовой балки. Того, кто потом провёл в другом времени семнадцать лет, а дома отсутствовал всего шесть дней.

Андре Валье.

В его бумагах были расчёты, наблюдения, неудачные попытки понять происходящее. Счёт за работу и материалы.

Имени мастера мы тогда не нашли.

Леон осторожно вытащил фотографию из-под моей ладони и развернул к себе.

— Я сначала решил, что кто-то шутит.

— А сейчас? — спросил Сергей.

— Не знаю.

Он помолчал.

— В музее есть оригинал. Я ездил смотреть. Этот снимок числился в собрании задолго до моего рождения. Мне показали старую опись.

— Это ещё может быть похожий человек, — сказала я.

Леон кивнул.

— Может.

Он не спорил. От этого мне стало тревожнее.

Когда Леон был уверен в своей правоте, он обычно начинал объяснять. Показывал детали, рисовал, иногда забывал, что остальные понимают в дереве значительно меньше него.

Теперь он просто смотрел на снимок.

— Что ещё? — спросила я.

Леон поднял голову.

— Нужно посмотреть диван.

По дороге в маленькую комнату я поймала себя на знакомом ощущении. Так было в первые месяцы после переезда: идёшь по собственному дому и вдруг перестаёшь понимать, что увидишь за следующей дверью.

За много лет мы научились жить рядом с его странностями. У нас появились записи, привычки, осторожность. Мы знали, как ждать, как звать человека обратно, как встречать растерянного гостя.

Сейчас этого казалось недостаточно.

Я открыла дверь.

Леон остановился на пороге.

— Я ведь ни разу на нём не спал.

Я знала. Он оставался рядом с другими, помогал нам, читал тетради. Сам путешествовать не хотел. Однажды сказал, что ему пока хватает того времени, в котором он живёт.

— Помню, — ответила я.

Он прошёл к дивану, присел перед левым подлокотником и провёл пальцами по резьбе. Потом достал маленький фонарь.

— Сергей, помоги немного наклонить. Разбирать не будем.

Они осторожно приподняли край. Я придержала подушку, чтобы не соскользнула, а Леон направил свет под деревянное основание.

Сначала ничего особенного я не увидела. Потемневший дуб, соединения, следы инструмента. Всё это мы рассматривали раньше, когда пытались разобраться с происхождением балки.

— Вот здесь, — сказал Леон.

Я наклонилась ниже.

На внутренней стороне бруска была маленькая звезда.

Один луч у неё оказался короче остальных.

Мы вернули диван на место.

Леон сел в кресло и положил фонарь на колени.

— Это моё клеймо.

Сергей нахмурился.

— Ты его здесь ставил?

— Нет.

— Когда-нибудь раньше? Во время осмотра?

— Сергей, я никогда не ставлю своё клеймо на чужую старую работу. Только на вещи, которые делаю сам.

— Давно ты его используешь? — спросила я.

— С прошлого года.

Он достал телефон, открыл фотографию и протянул мне.

На кухонном столе лежал детский рисунок. Несколько разноцветных фигур, круг, похожий на солнце, и большая неровная звезда. Один луч был заметно короче остальных.

— Дочка нарисовала. Я перенёс контур.

Я помнила эту привычку Леона — сохранять её рисунки. В мастерской они висели возле стола, за которым он занимался самой тонкой работой.

— Она сказала, что это звезда, которая бежит, — добавил он. — Поэтому одна нога короче.

Сергей взял телефон у меня из рук. Долго смотрел, потом вернул Леону.

— Значит, нужно выяснить, откуда она появилась на диване.

В библиотеке я достала папку с бумагами Валье.

Когда-то мы читали их с ужасом и надеждой: искали способ помочь Луизе вернуться, понять, почему люди исчезают и что позволяет им находить дорогу домой.

Теперь Леон придвинул к себе счёт за изготовление дивана. Отдельно были перечислены дерево заказчика, работа, кожа, крепления.

Он провёл пальцем по строчке с оплатой мастеру.

— Ты ничего не обязан делать только потому, что увидел фотографию, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Я понимаю.

— Правда понимаешь?

Леон отложил лист.

— Катя, у меня маленькая дочь. Я не собираюсь сегодня ложиться на диван и проверять, окажусь ли в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году.

Я выдохнула. Только теперь заметила, как сильно сжала руки.

— Сначала нужно разобраться с фотографией, — продолжил он. — Узнать, откуда она поступила. Найти остальные снимки. Имя мастера. Всё, что сохранилось.

Сергей кивнул.

— С этого и начнём.

Леон посмотрел на него с благодарностью. Ему, кажется, было важно услышать это «мы».

Перед уходом он ещё раз остановился у дверного косяка.

На самой нижней из его отметок имя было написано рукой Луизы:

«Леон. Семь лет».

Выше шли даты, чёрточки, наши исправления. Однажды Сергей случайно приложил книгу криво, и Леон целый год требовал считать правильной именно ту отметку.

Теперь он был выше нас обоих.

— Я всегда думал, что мне однажды придётся за ним присматривать, — сказал он.

— За диваном?

Он кивнул.

— Чинить, если понадобится. Беречь. Следить, чтобы никто не сделал глупостей.

Я посмотрела в сторону маленькой комнаты.