За стеной что-то тихо стукнуло. Потом послышался голос Лены:

— Леон, подождите.

Я вздрогнула.

— Что такое? — спросила Вера.

— Валье слышал это.

Она не поняла.

Я пересказала запись из его тетради. Про дверь, про голос дочери, про имя мастера.

Вера смотрела на меня, не шевелясь.

— Значит, он может слышать нас сейчас?

— Я не знаю. Он записал эти слова раньше, чем мы их произнесли. У нас такое уже случалось.

Вера встала.

Подошла к дивану и положила ладонь на подлокотник.

— Андре?

Я задержала дыхание.

В коридоре затих разговор.

— Андре, если ты слышишь… Я получила письмо.

Она подождала.

За окном заскрипела ветка.

— Лена здесь. Она выросла. Ты бы, наверное, ворчал из-за волос, но ей очень идёт.

Лена появилась в дверях.

Лицо у неё было мокрым.

Вера протянула руку, и дочь подошла.

— Папа, — сказала она. — Я больше не сержусь за тот день. За то, что ты не пришёл.

Я смотрела на кожу дивана, на старые дубовые подлокотники.

Ничего не происходило.

Вера позвала ещё раз.

Потом медленно убрала руку.

Я думала, она станет расспрашивать, как добраться до него.

Вместо этого Вера попросила пройти с ней в соседнюю комнату.

Там стояли небольшой стол, две чашки и плетёная корзина. Из-под полотенца выглядывал хлеб.

— Мы сегодня собирались задержаться, — сказала она зачем-то. — Поэтому взяли поесть.

Я кивнула.

Она подвинула корзину, освобождая место для письма.

— Екатерина, мне нужно ответить ему самой.

— Конечно.

— Вы передадите?

— Постараюсь.

Вера сняла с полки чернильницу. Проверила перо. Положила чистый лист.

И осталась стоять над столом.

— Я вышла замуж.

Я посмотрела на неё.

— Четыре года назад, — добавила она.

В комнате было так тихо, что я услышала, как Лена за стеной что-то спросила у Леона.

Вера села.

— Я не знала, жив ли Андре. Николя говорил, что это возможно. Только никто не мог сказать, вернётся ли он через неделю. Или через сто лет.

Она стиснула пальцы.

— Я сначала считала дни. Потом перестала приглашать людей. Лена научилась слушать, когда я ночью встаю, и делала вид, что спит. Однажды я поняла, что ей тринадцать, а она следит, поела ли я.

Я молчала.

— Михаил помогал отцу в мастерской. Мы давно его знали. Он приходил чинить печь. Приносил дрова. Однажды остался ужинать.

Она посмотрела на письмо.

— Он знает об Андре. И о доме. Сегодня он сам нас сюда привёз.

Я поняла, что уже успела придумать, чем всё закончится.

Мы найдём Веру. Передадим письмо. Поможем им встретиться. Валье вернётся, Лена бросится ему на шею, и всё встанет на место.

А здесь стояли две чашки, лежал хлеб, и вечером за Верой должен был приехать человек, с которым она жила уже четыре года.

— Вам не нужно оправдываться передо мной, — сказала я.

Она кивнула, но, кажется, почти не услышала.

— Я рада, что он жив. Я хочу увидеть его. Очень хочу.

Она взяла перо.

Рука дрожала.

— Только я не знаю, как написать остальное.

Лена вошла, когда мать закончила первую страницу.

Посмотрела на неё, потом на меня.

— Ты сказала?

Вера кивнула.

Лена села рядом.

— Я тоже напишу.

— Конечно, детка.

— Только дай мне чистый лист. На обороте твоего не хочу.

Эти простые слова почему-то помогли Вере. Она подвинула дочери бумагу и промокашку, поправила чернильницу.

Несколько минут они писали молча.

Леон стоял у окна. Я подошла к нему.

— Ты как?

Он пожал плечами.

— Думаю об Асе.

Я поняла.

О четырёх ночах, которые она ждала его, пока он строил диван в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году.

И о том, что эти четыре ночи могли стать восемью годами.

Вера позвала меня, когда письмо было готово.

— Здесь всё написано. Пожалуйста, отдайте ему, когда он будет один.

Я убрала конверт в папку.

Лена протянула свой следом.

Он был толще материнского.

— Я рассказала, чем занимаюсь. И про учёбу. Он ведь ничего не знает.

— Отдам.

— И вот это.

Она вложила между страницами маленькую карточку — недавнюю фотографию, где стояла в пальто, держа под мышкой несколько книг.

— Чтобы не искал девочку с косами.

В этот момент я услышала голос Сергея. Казалось, он зовёт из соседней комнаты.

Я подняла голову.

Леон тоже услышал.

— Нам пора, — сказала я.

Лена шагнула к нам, но остановилась.

— А вы вернётесь?

— Мы попробуем.

Вера подошла проводить нас.

У самого дивана она коснулась моего рукава.

— Екатерина… Если он после письма не захочет меня видеть, я пойму.

Я посмотрела на неё.

Она с трудом договорила:

— Только попросите его всё равно встретиться с дочерью.

Дом встретил нас электрическим светом и запахом ужина.

Адель сразу встала с кресла.

Сергей посмотрел на наши лица.

— Нашли?

— Нашли, — ответила я.

Он выдохнул.

Но я ещё не успела раздеться, а уже снова достала папку.

Два письма лежали рядом.

Одно — от дочери, которая выросла без отца.

Другое — от женщины, которая дождалась известия о муже спустя четыре года после того, как вышла замуж снова.

Я осторожно положила их на стол.

Нам удалось найти Веру и Лену.

Теперь предстояло вернуться к Андре.

Глава 30. Комната над мастерской

Я положила письма в верхний ящик стола и всю ночь думала о том, как достану их перед Андре.

Нельзя было начать с Лены, дать ему обрадоваться, а потом сообщить о Вере. Нельзя было пересказывать чужое письмо прежде, чем он сам его прочтёт.

Утром я сказала Сергею:

— Не знаю, как ему это отдать.

Он отложил нож, которым намазывал масло на хлеб.

— В руки, Катюш. А потом побыть рядом, если попросит.

Мы с Леоном попали в ноябрь того же 1864 года.

За окнами дома Валье лежал первый снег. Его было совсем немного — на голой земле, вдоль дорожек, на спинке садовой скамьи. В комнате горел камин, а на столе стояла тарелка с разрезанным яблоком.

Андре вошёл быстро.

Увидел нас и остановился у двери.

— Нашли?

— Да.

Он взялся за спинку стула.

— Обеих?

— Обеих. Они живы.

Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом выдохнул, опустил голову и тихо засмеялся — от облегчения, от невозможности сразу поверить.

Я достала папку.

— Только там прошло больше времени, чем мы рассчитывали.

Он поднял глаза.

— Сколько?

— Восемь лет. Мы встретили их в тысяча девятьсот тридцать восьмом году.

Его пальцы сжались на спинке стула.

Я положила на стол два конверта.

— Вера просила, чтобы вы прочитали её письмо наедине.

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось отвернуться.

Но я выдержала взгляд.

— Мы будем рядом, — сказала я. — В соседней комнате.

Леон стоял у окна, засунув руки в карманы.

Я села на край кресла. Потом встала. Поправила складку на занавеске и снова села.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Через некоторое время Леон тихо сказал:

— Давай выйдем в коридор. Ты на эту дверь смотришь так, будто сейчас прожжёшь.

В коридоре нас встретила пожилая женщина с корзиной белья. Она узнала меня, спросила, не нужно ли принести чаю.

— Немного позже, спасибо.

Женщина посмотрела на закрытую дверь.

— Он сегодня с утра повеселел. Сказал, что, кажется, кто-то придёт.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

Леон взял у неё корзину и донёс до лестницы.

Мы ждали ещё долго.

Когда дверь наконец открылась, Андре держал в руках фотографию дочери.

— Ей девятнадцать.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

Он кивнул.