— Я всё смотрю на её руки. На детских фотографиях она ещё не знала, куда их деть. То прятала за спину, то хваталась за платье.

Он перевернул карточку, прочитал что-то на обороте.

— А здесь держит книги.

Я не знала, что ответить.

Андре отошёл в сторону, пропуская нас в комнату.

Письмо Веры лежало на столе. Рядом — раскрытый конверт Лены.

Чай, который всё-таки принесли, давно остыл.

— Михаила я знаю, — сказал он.

Леон медленно сел.

— Он работал с отцом Веры?

— Да. Хорошо работал.

Андре взял чашку, но пить не стал.

— Я сам просил его заглядывать, когда уезжал по делам. Проверить печь, помочь с тяжёлым. У него руки… — Он посмотрел на Леона. — Примерно как у вас. За что ни возьмётся, получается.

Он поставил чашку.

Несколько капель выплеснулось на блюдце.

— Вот ведь какая нелепость. Я сейчас пытаюсь вспомнить в нём что-нибудь плохое.

Я опустила глаза.

— И не могу, — добавил Андре.

Он не сердился на нас.

От этого было почему-то ещё тяжелее.

Спрашивал, как выглядела Вера. Не похудела ли. Носит ли очки. Каким голосом говорила о нём.

Я отвечала, стараясь вспоминать точно.

— Она плакала?

— Да.

Он кивнул и долго смотрел на свои руки.

Потом спросил:

— А когда вы пришли, она была рада?

— Очень.

— Я понимаю, что это ничего не меняет.

Он произнёс это слишком быстро, будто боялся, что мы начнём ему объяснять.

Никто не стал.

За окном женщина стряхивала снег со ступенек. Скребла щёткой, время от времени останавливалась, чтобы распрямить спину.

Андре следил за ней.

— Я успел прожить там семнадцать лет, — сказал он наконец. — Женился, растил дочь. Здесь меня не было шесть дней. Люди, которые меня ждали, даже не успели понять, насколько я от них отдалился.

Он провёл ладонью по лицу.

— А теперь наоборот. Только я почему-то думал, что со мной так не случится.

Леон подвинул ему тарелку с яблоком.

Андре машинально взял дольку. Подержал, положил обратно.

— Я не готов сейчас видеть Веру.

— Хорошо, — сказала я.

Он посмотрел на меня с неожиданным испугом.

— Но это не значит…

— Я поняла.

Он снова взял фотографию.

— Лену хочу увидеть.

Письмо дочери он перечитал при нас.

Иногда останавливался и улыбался. Один раз покачал головой.

— Она пишет, что больше не боится темноты. Надеюсь, это правда. В детстве могла пройти ночью через весь дом, лишь бы не спать без света. А потом уверяла, что просто проверяла, закрыта ли дверь.

Он погладил край бумаги.

— Здесь целая жизнь. Восемь лет уместились на четырёх страницах, потому что она торопилась отдать вам письмо.

— Она сможет рассказать остальное при встрече, — сказал Леон.

Андре посмотрел на него.

— Если состоится.

— Если состоится, — согласился тот.

Я была благодарна ему за то, что он не стал ничего обещать.

Андре поднялся и подошёл к дивану.

Постоял рядом, не прикасаясь.

— Я уже ненавижу эту комнату.

В его голосе впервые прорвалась злость.

— Каждое утро захожу. Каждый вечер остаюсь ещё ненадолго. Здесь даже чай теперь пью, потому что боюсь уйти и пропустить… Не знаю что.

Он отвернулся.

— Простите.

— За что? — спросил Леон.

Андре не ответил.

Перед моим возвращением он спросил:

— У вас можно побыть?

Я сначала не поняла.

— У нас дома?

— Да. Если получится добраться. Я знаю, что это ещё не дорога к Лене.

Он оглядел комнату.

— Но мне нужно хоть ненадолго выйти отсюда.

— Можно, — сказала я.

Он кивнул и сразу стал собирать письма.

Потом остановился.

— А ваш муж?

— Я ему скажу. Он вас знает по нашим рассказам.

Андре слабо улыбнулся.

— Надеюсь, там не только о том, как я исчезал.

Сергей позвал меня вскоре после этого.

Леон остался ещё ненадолго — поговорить с Андре и объяснить женщине, которая вела хозяйство, что тот снова собирается лечь на диван и просит побыть поблизости.

Я вернулась домой одна.

Сергей выслушал меня, потом поднялся.

— Комнату приготовлю.

— Мы не знаем, получится ли у него прийти именно сюда.

— Комната всё равно пусть будет готова.

Леон проснулся через несколько минут.

Андре не было.

Мы не стали расходиться далеко. Адель принесла из кухни чайник, поставила чашки на столик у двери.

Я поймала себя на том, что уже второй раз за день не могу спокойно сидеть.

Когда в коридоре послышались шаги, мы поднялись почти одновременно.

Андре стоял возле книжного шкафа.

На нём было тяжёлое пальто, в руках — небольшая дорожная сумка. Он смотрел на электрическую лампу под потолком.

Потом увидел нас.

— Получилось?

— Получилось, — сказал Сергей. — Здравствуйте. Я Сергей.

Андре пожал ему руку.

— Спасибо, что согласились.

— Проходите. У нас ужин.

Он произнёс это так обыкновенно, что Андре на секунду растерялся.

Адель забрала у него сумку.

Я показала, где можно вымыть руки.

Никто не стал сразу расспрашивать его о дороге.

За столом Андре почти не ел, но внимательно слушал.

Адель рассказывала Леону, что на работе ей наконец доверили принять заказ самостоятельно. Сергей искал хлеб, который сам же поставил за чайником.

Однажды Андре улыбнулся.

Потом извинился и спросил, можно ли ему немного побыть одному.

Я проводила его в библиотеку.

Он сел у лампы, достал письма и фотографию Лены. Поставил карточку у тяжёлой бронзовой подставки для книг.

Я уже собиралась выйти, когда он окликнул меня.

— Екатерина. Посмотрите.

Из конверта Веры он вынул небольшой листок, сложенный пополам.

Я не взяла его сразу.

— Это можно читать?

— Да.

На листке было всего несколько строк, написанных другим почерком:

«Андре, я не знаю, как нам всем правильно встретиться. Но если вы вернётесь, комната над мастерской свободна. Печь починена. Остановиться там можно в любое время. Ключ у Лены.

Михаил».

Я прочитала и вернула листок.

Андре аккуратно разгладил сгиб.

— Он и раньше так писал. Коротко. Чтобы всё было понятно.

Я осталась возле стола.

За дверью Сергей что-то уронил на кухне. Адель засмеялась.

Андре ещё раз посмотрел на записку.

— Я пока не могу его благодарить, — сказал он тихо.

— Не нужно сейчас.

Он кивнул.

Потом придвинул к себе чистый лист.

— У вас есть ручка?

Я достала из ящика две и положила перед ним.

Андре выбрал простую, чёрную. Попробовал на уголке, поморщился от непривычного скольжения.

В верхней части страницы написал:

«Лена, я получил твоё письмо».

Остановился, посмотрел на фотографию и продолжил:

«Начни с экзамена. Ты совсем не написала, сдала ли его».

Утром Андре попросил вернуть ему письмо.

Я ещё никуда его не убирала: конверт лежал на краю письменного стола, возле лампы.

— Хотите что-то добавить?

— Нет.

Он повертел его в руках.

— Я хочу спросить её сам. Про экзамен.

Я отодвинула чашку.

— Тогда попробуем.

Он кивнул, но не ушёл. Постоял у стола, глядя на конверт.

— Екатерина, если я снова попаду не туда…

— Мы можем оказаться в разных местах. Со мной и Сергеем такое уже случалось. Тогда оставайтесь в доме, если сможете. Мы будем искать друг друга.

— А если там прошло ещё восемь лет?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и сам кивнул.

— Понимаю. Вы не знаете.

Мы отправились через два дня.

Андре почти не выходил из библиотеки. Иногда читал, иногда сидел с письмом дочери. Вечером Сергей уговорил его немного пройтись по саду.

Я видела их из окна.

Сергей что-то показывал возле старой яблони. Андре слушал, потом взял у него секатор и осторожно повернул в руках, разглядывая механизм.