Они обошли почти весь нижний этаж, изучили новые двери и вернулись к Адели.

Она сидела на ковре возле кресла и чесала Барона за ушами.

Гектор устроился рядом, прижавшись к её бедру.

— Они помнят тебя, — сказала я.

— Похоже.

Она улыбнулась, но глаза были мокрыми.

— Я думала, они забудут. Столько лет прошло.

Для неё — несколько месяцев.

Для них, если они пришли из того времени, в котором мы встречались с Николя, — около пяти лет.

Адель перебирала шерсть на шее Барона.

— Когда я не могла уснуть у Элеоноры, он приходил к моей двери. Скребся, пока я не открывала. Потом ложился поперёк порога.

— Охранял?

— Не знаю. Возможно, ему просто не нравилось спать одному.

Барон тяжело вздохнул, словно счёл разговор излишним.

Гектор снова посмотрел в сторону кухни.

Николя появился ближе к вечеру.

Я услышала его голос раньше, чем увидела.

— Екатерина, простите за совершенно нелепый вопрос…

Из гостиной донёсся лай.

Николя остановился в коридоре.

— Впрочем, уже не нужно.

Оба пса понеслись к нему. Серый поскользнулся на повороте, тёмный обогнал его и едва не опрокинул Николя.

— Тише! Господа, я тоже рад!

Он опёрся о стену.

Адель помогла ему пройти в гостиную.

Николя оглядел нас, собак, миску у кухни.

— Надеюсь, они ничего не испортили?

— Пока только наше представление о том, кто может пользоваться диваном, — ответил Сергей.

Николя сел.

Собак от него пришлось отодвинуть: обе пытались положить головы ему на колени одновременно.

— Какой у вас сейчас год? — спросила я.

— Тысяча девятьсот седьмой. Адель, ваш отец просил передать, что готовится к ярмарке. И что письмо получил.

Она кивнула.

Теперь я поняла, что это Николя, привозивший письмо овдовевшего Анри. Тот, кто оставил у нас перчатки.

Я сходила в комнату с диваном и принесла их.

Он посмотрел на свёрток.

— Вот где они.

— Ждали вас.

— Элеонора уверена, что я теряю перчатки намеренно, чтобы она покупала новые.

— А собаки? — спросил Сергей.

Николя вздохнул.

— Обе уснули на диване после прогулки. Обычно стоит шелестнуть бумагой на кухне — уже бегут. А тут ничего.

Он посмотрел на Гектора.

Тот немедленно поднял голову при слове «кухня».

— Мы позвали их. Не просыпаются. Тогда Элеонора сказала, что нужно попробовать найти вас.

— Вы легли рядом?

— Скорее втиснулся. Барон не считает необходимым уступать место.

Серый пёс, услышав своё имя, завилял хвостом.

Николя погладил его по голове.

— Оказывается, мало оставить возле дивана человека. Иногда ещё приходится считать собак.

Пока Сергей готовил чай, Адель расспрашивала Николя об отце.

Что продаёт на ярмарке. Сам ли поедет. Всё ли так же спорит с покупателями о том, какая ткань лучше держит складку.

Николя отвечал подробно.

Я заметила, что Адель слушает с удовольствием. Не выискивает в каждой фразе тревожного признака, не спешит спросить о прошлом.

Просто хочет знать, чем занят её отец.

Потом она помогла принести чашки.

Барон поднялся за ней.

Я смотрела, как он идёт следом, и пыталась вспомнить тот давний сон до мелочей.

Камин. Тяжёлая мебель. Женщина с чашкой.

Две собаки, которые меня не замечали.

Тогда мне казалось, что всё вокруг принадлежит одной страшной тайне.

Теперь Гектор сунул нос под край скатерти и стащил салфетку.

— Отдай, — сказал Сергей.

Пёс отступил на шаг.

— Это даже не съедобно.

Гектор подумал.

И отступил ещё на шаг.

Николя встал, привычным движением забрал салфетку и положил на стол.

— Он проверяет каждый раз.

Первым услышал зов Николя.

Он замолчал посреди фразы, повернул голову к двери.

— Мне пора. Элеонора волнуется.

Адель поднялась вместе с ним.

— Передайте папе, что я хочу приехать.

— Передам.

Он надел перчатки, потом снял одну, чтобы погладить Барона.

— Сейчас позовём и вас.

Николя исчез возле кресла.

Псы вскочили.

Гектор прошёл туда, где он только что стоял, понюхал воздух. Барон подошёл к Адели.

Несколько минут ничего не происходило.

Потом оба одновременно подняли головы.

Я ничего не услышала.

Гектор тихо тявкнул.

Барон ткнулся носом Адели в ладонь.

И их не стало.

Она ещё немного сидела, протянув руку.

Потом опустила её на колено.

— Надеюсь, дома.

Через несколько дней Николя подтвердил: оба проснулись почти одновременно и сразу начали требовать ужин.

Барон потом долго ходил по дому, заглядывая в двери.

Гектор украл полотенце.

Элеонора просила в следующий раз не давать им повода считать себя желанными гостями.

— Она серьёзно? — спросила я.

Николя улыбнулся.

— Она велела передать именно так.

В тот вечер я достала самую первую тетрадь.

Бумага пожелтела по краям. На одной странице осталось пятно от чая. Я давно перепечатала эти записи, но всё равно хранила их.

Нашла описание первого сна.

Прочитала, как боялась встать с дивана. Как прошла мимо незнакомой женщины. Как решила, что меня никто не видит.

Возле слов «две собаки» оставалось немного свободного места.

Я взяла ручку и дописала:

«Барон и Гектор».

Из кухни донёсся голос Сергея:

— Катя, ты миску убрала?

— Сейчас уберу.

— Не убирай. Поставь пока под раковину.

Я закрыла тетрадь.

Миска осталась.

Глава 33. Свободная страница

Адель собиралась к отцу почти неделю.

То доставала из сумки подарок, то снова заворачивала. Сначала хотела отвезти ему тёплый шарф, потом решила, что он обязательно спросит, сколько тот стоил, и весь вечер будет возмущаться.

В конце концов выбрала небольшой альбом.

На первой странице была она сама возле нашего дома. Дальше — её рабочий стол, Лида у входа в магазин, Сергей с противнем булочек, я в саду.

— Вот эту не надо, — сказала я.

Адель посмотрела на снимок.

— Почему?

— У меня там такое лицо, будто я собираюсь ударить фотографа лопатой.

— Ты собиралась. Сергей наступил на цветы.

— Тогда оставь. Историческая точность.

Она улыбнулась, но альбом не закрыла.

Между страницами лежал чистый лист.

— Что здесь будет? — спросила я.

— Не знаю пока.

Я села рядом.

Адель провела ладонью по обложке.

— Я ведь ему ещё не рассказала всё о маме.

Мы оказались в начале лета тысяча девятьсот седьмого года.

У Элеоноры были открыты окна. Из сада доносился лай, а в коридоре стояла корзина с бельём, которую мы едва не опрокинули.

Барон узнал Адель раньше всех.

Он подбежал, ткнулся мордой ей в ладонь и сразу лёг на ногу.

Элеонора остановилась в дверях.

— Вот и выяснилось, к кому он ходит в гости.

Потом обняла Адель.

— Отец в лавке. Заканчивает сборы к ярмарке. Пойдёте сами или послать за ним?

— Сами, — ответила Адель.

Она сказала это быстро.

Словно стоило ещё немного подождать — и смелость могла закончиться.

Анри стоял на невысокой стремянке, снимая с полки тяжёлый рулон ткани.

Услышав колокольчик, не обернулся.

— Одну минуту.

Адель замерла у входа.

Я видела, как она смотрит на его спину, на жилет, на рукава рубашки, закатанные чуть выше запястий.

— Папа, дай помогу.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

Потом начал спускаться, всё ещё держа рулон перед собой.

— Поставь, — сказала Адель. — Ну поставь же.

Он опустил ткань на прилавок.

Обнял дочь так крепко, что альбом, зажатый у неё под мышкой, упал на пол.

Я подняла его и отошла к двери.

На улице остановилась женщина с корзиной. Заглянула в лавку, увидела их и молча пошла дальше.

Анри отстранился, взял лицо дочери в ладони.