— Хорошо выглядишь.
— Ты тоже.
— Неправда. Я сегодня с пяти на ногах.
— Тогда вечером ещё раз скажу.
Он засмеялся.
И только после этого заметил меня.
— Екатерина. Простите.
— Всё хорошо.
Анри посмотрел на дверь, потом перевернул табличку.
— Закрыто.
— У тебя покупатели, — сказала Адель.
— Подождут.
Она вскинула брови.
— Ты раньше так не говорил.
Он убрал ключ в карман.
— Раньше много чего не говорил.
Наверху почти ничего не изменилось.
Стол стоял у того же окна. На спинке стула висел отцовский пиджак. Возле печи сохли две вымытые чашки.
На стене был портрет Жанны.
Я посмотрела на него и сразу отвела глаза.
Анри поставил перед нами хлеб, сыр, банку варенья. Потом принёс ещё одну чашку и долго искал чистую ложку, хотя две лежали прямо перед ним.
Адель открыла альбом.
Он рассматривал фотографии внимательно, задавал вопросы, возвращался на предыдущие страницы.
— Это твой стол?
— Да.
— Свет хороший.
— Сергей помог поставить его к окну.
— А это хозяйка магазина?
— Нет, Лида. Моя подруга.
Он задержался на снимке дочери у ворот.
— Можно мне этот отдельно?
— Я привезла второй.
Адель достала фотографию из конверта.
Отец сразу поставил её на полку.
Рядом с портретом Жанны.
После этого продолжать обычный разговор уже не получилось.
— Папа, я видела маму.
Анри повернулся.
— Во сне?
— Нет.
Он посмотрел на меня.
Я не стала отвечать за неё.
Адель положила руки на колени.
— Мы нашли её раньше. До того, как она заболела. А потом ещё раз, когда ей стало плохо.
Лицо отца изменилось.
— Что значит «нашли»?
Она рассказала.
Про лето тысяча восемьсот девяносто пятого года. Про дневник. Про записку, в которой мать согласилась принять помощь. Про больницу в нашем времени.
Анри слушал, не перебивая.
Только когда Адель сказала, что Жанна выздоровела и вернулась домой, он поднял руку.
— Подожди.
Она замолчала.
Он посмотрел на портрет.
Потом снова на дочь.
— Я был рядом, когда она умерла.
— Я знаю.
— Ты тоже была.
— Знаю, папа.
— Я не мог…
Он не договорил.
Адель пересела к нему.
— Это не исчезло. Я всё помню. Но помню и другое. Как она вернулась. Как мы сидели у неё на кровати.
Анри отодвинул чашку.
— А я?
Адель посмотрела на него.
— Я там был? — спросил он.
Она кивнула.
— Был. Встречал её. Даже ступеньку починил до её возвращения.
Он долго молчал.
Мне казалось, я вижу, как он пытается представить тот дом. Ту лестницу. Себя, занятого обычной починкой, пока жена ещё жива.
— Значит, у неё всё хорошо? — спросил он наконец.
— В последний раз, когда мы получали известия, — да.
— А здесь она…
Он не повернулся к портрету, но мы обе поняли.
— Здесь всё осталось, — тихо сказала Адель.
Анри встал.
Подошёл к окну.
Я слышала, как внизу кто-то дёрнул дверную ручку, потом отошёл.
— Мне нужно подумать, — сказал он.
— Конечно.
Адель не стала за ним идти.
Мы убрали со стола, вымыли чашки.
Анри стоял у окна.
Потом вернулся и сел возле дочери.
— Она знала, что вы пришли?
— Да. Я сразу сказала, кто я.
— Поверила?
Адель улыбнулась.
— Не сразу. Потом спросила про шрам на пальце.
Он взял её руку.
Большим пальцем провёл по маленькому светлому следу.
— Ножницы.
— Да.
Он кивнул.
— Она тогда перепугалась сильнее тебя.
Адель достала телефон.
— Папа, у меня есть её голос.
Он посмотрел на маленький чёрный предмет.
Ничего не спросил.
Адель открыла запись, но сначала повернулась к нему:
— Хочешь послушать?
Он кивнул.
Из телефона донёсся шорох. Потом голос Жанны, спокойный, немного низкий, с той знакомой Адели интонацией, которую она когда-то боялась забыть.
Мать рассказывала про подушку, которую собиралась перешить, и про счета, которые Анри положил сверху, а потом искал всё утро.
Отец закрыл лицо ладонью.
Мы не двигались.
Адель остановила запись.
За окном проехала телега.
Анри опустил руку.
— Ещё раз можно?
Адель нажала на экран.
Когда Сергей впервые позвал меня, отец и дочь сидели рядом, склонившись над альбомом.
Телефон лежал между ними.
Я поднялась.
Адель сразу посмотрела на меня.
— Тебе пора?
— Да. Я скажу Сергею, что вы ещё побудете.
Анри поднял голову.
— Екатерина, а можно мне посмотреть, где она живёт?
Адель замерла.
Он осторожно прикрыл альбом.
— Я понимаю, что может не получиться. Но хотел бы попробовать.
— Можно, — сказала я.
Он повернулся к дочери.
— Если ты не против.
Она обняла его за плечи.
Я вернулась первой и предупредила Сергея.
— Тот Анри, которого мы встречали в больнице, остался в другом времени, — сказала я. — Этот к нам ещё не приходил.
Сергей кивнул.
— Понял.
Он убрал со стула инструменты, которыми чинил настольную лампу, и пошёл ставить чайник.
Адель проснулась примерно через час.
Отец появился позже.
Мы услышали, как в коридоре что-то негромко стукнуло. Он задел плечом стену, когда пытался одновременно оглядеться и снять шляпу.
Я вышла навстречу.
Анри посмотрел на светильник, на окно, на выключатель возле двери.
Потом увидел Адель.
— Добрался?
— Добрался, папа.
Сергей подошёл и протянул руку.
— Здравствуйте. Я Сергей.
Анри пожал её.
— Спасибо, что приняли.
Он произнёс это просто, без торжественности.
Потом ещё раз огляделся.
— На фотографиях коридор казался шире.
Адель засмеялась.
В свою комнату она повела его почти сразу.
Показала стол, лампу, полки. Открыла зелёную тетрадь, где записывала заказы и расходы.
Анри сел возле окна.
Я принесла им воду и уже собиралась уйти, когда он заметил швейную коробку.
Ту самую, которую сам сохранил после смерти Жанны и передал дочери через Николя.
Он провёл пальцем по круглому пятну на крышке.
Открыл.
Сверху лежал кусочек ткани с неровными детскими стежками.
— Ты оставила.
— Конечно.
Он взял его, поднёс поближе к свету.
— Адель, здесь почти каждый второй стежок разной длины.
— Мне было семь.
— Тогда понятно, почему ты брала с меня плату печеньем.
Она рассмеялась.
Анри положил лоскут обратно.
Потом посмотрел на её тетрадь, на аккуратно сложенную ткань, на блузку, приготовленную к следующему рабочему дню.
— Завтра покажешь магазин?
— Если останешься.
Он кивнул.
— Хотел бы.
Я тихо вышла.
Внизу Сергей как раз наливал чай.
— Как они?
— Разговаривают.
Он подвинул ко мне чашку.
Через несколько минут сверху донёсся голос Адели:
— Папа, я знаю, где у меня лежат ножницы.
Потом — его ответ:
— Тогда почему ищешь уже пять минут?
Я улыбнулась.
Сергей поднял на меня глаза.
— Что?
— Ничего. Всё хорошо.
Утром Анри спустился раньше всех.
Когда я вошла на кухню, он стоял у кофеварки и внимательно её рассматривал.
— Не решаюсь трогать, — признался он.
— Сейчас покажу.
Он отступил, давая мне место.
— Вчера я думал, что больше всего меня поразят машины. Или свет. А сегодня проснулся и не понял, почему в доме так тепло, хотя никто не топил печь.
Я достала чашки.
— К хорошему быстро привыкаешь.
— Надеюсь.
На лестнице послышались шаги Адели.
Она вошла уже одетая, с сумкой через плечо.
— Я сегодня до обеда работаю. Приходите ближе к двенадцати.
Анри посмотрел на часы.
— А завтрак?
— По дороге возьму.
— Сядь хотя бы на пять минут.
