Марина передала ему новое письмо. На этот раз короткое.

— Здесь про кота. Что он опять спит в Тимовой кровати. И ещё… просто всякое домашнее.

— Хорошо.

— Пусть читает, когда захочет.

Леон осторожно сложил листок.

За этот вечер Марина несколько раз забирала письмо обратно, чтобы дописать ещё одно предложение. Леон всякий раз терпеливо ждал.

Наконец он лёг. Дорожную сумку устроил рядом, продев кисть в ручку.

Ася села возле подлокотника. Я — с другой стороны.

— Если проснёшься раньше, чем хотел, ничего страшного, — сказала я. — Будем думать дальше.

Он кивнул.

Уже закрыв глаза, спросил:

— Дверь оставите открытой?

— Оставим.

Первые полчаса ничего не происходило.

Потом Леон чуть повернулся на бок. Ася поправила рубашку, сбившуюся у него на плече.

Сергей принёс воды.

Я взяла стакан, отпила и поставила на стол. Когда повернулась обратно, Ася стояла.

Её рука была протянута над пустым сиденьем.

Подушка сохранила вмятину. Сумки тоже не было.

Несколько секунд никто не произнёс ни слова.

Потом Ася коснулась кожи дивана.

— Только что был здесь.

Я подошла и обняла её за плечи.

Марина остановилась в дверях. Посмотрела на нас, на диван.

— Он ушёл?

Я кивнула.

Сергей медленно опустился в кресло.

Сколько бы мы ни говорили об этом заранее, пустое место оказалось страшнее всех разговоров.

О первой ночи в доме Валье Леон рассказал мне гораздо позже.

Он появился почти в тот же час, в который ушёл. Тим ещё сидел на табурете возле верстака, а Валье собирал оставленные инструменты.

Увидев Леона, мальчик так резко выпрямился, что табурет качнулся.

— Ты уже?

— Уже.

— Тебя больше не зовут?

Леон поставил сумку и присел перед ним.

— Я останусь здесь. Будем вместе делать диван.

Тим посмотрел ему за спину, словно ожидал увидеть ещё кого-то.

— Надолго?

— Пока не закончим.

Мальчик хотел что-то сказать, но только кивнул.

Валье выслушал объяснение молча. Потом отвёл Леона в небольшую спальню рядом с комнатой Тима.

Там стояли узкая кровать, умывальный столик и стул. Окно выходило во двор, на мастерскую.

— Если чего-нибудь не хватает, скажите, — произнёс хозяин.

Он задержался у двери.

— Вы действительно верите, что сможете увезти его домой?

— Иначе я бы не остался.

Валье посмотрел на дорожную сумку.

— Тогда постарайтесь выспаться. Уставший мастер чаще ошибается.

Тим пришёл, когда Леон уже снял ботинки.

Стоял на пороге в длинной чужой ночной рубашке и держал оба маминых письма.

— Можно тут посижу?

— Конечно.

Мальчик забрался на край кровати.

— Мама написала, что кот на мою подушку лёг. Он всегда так делает.

— Значит, охраняет.

— Нет. Шерсть оставляет. Потом у меня всё лицо чешется.

Леон рассмеялся.

Тим тоже улыбнулся — совсем ненадолго.

Они поговорили о коте, о велосипеде, о том, что летом Тим собирался научиться плавать без нарукавников. Потом мальчик вдруг спросил:

— А у тебя есть дети?

— Дочка.

— Маленькая?

— Пять лет.

Тим задумался.

— Она знает, где ты?

— Знает, что я помогаю одному мальчику вернуться к маме.

— А она не сердится?

Леон не сразу ответил.

— Ей будет меня не хватать.

Тим разгладил письма на коленях.

— Тогда надо быстрее сделать.

В свою комнату он ушёл только после того, как Леон пообещал оставить дверь открытой.

Ночью мальчик дважды вставал.

В первый раз Леон услышал босые шаги и позвал его. Тим сказал, что хотел попить.

Во второй раз не стал придумывать причину.

— Проверяю, — прошептал он из коридора.

— Я здесь.

После этого шагов больше не было.

Утром Леон проснулся от стука в дверь.

За окном кричали птицы. По двору проехала тележка; колесо подпрыгнуло на камне с таким громким треском, что он вздрогнул.

Некоторое время Леон лежал неподвижно.

Он привык просыпаться под низкий гул улицы, слышать, как на кухне включается вода, как дочь открывает дверь в спальню и объявляет, что уже утро.

Здесь пахло мылом и нагретым деревом. На стуле лежала его рубашка.

Он остался.

— Ты проснулся? — спросил Тим за дверью.

— Да.

— Я тоже.

Леон сел, нашёл ногами ботинки.

— Тогда пойдём работать.

В следующие дни во дворе почти не смолкал стук.

Валье договорился о помощнике. Приходил пожилой столяр с тяжёлым ящиком инструментов, смотрел на чертежи Леона, иногда ворчал и показывал, как можно сделать проще.

Они спорили о соединениях, о высоте сиденья, о ширине спинки. Первоначальный рисунок Леон несколько раз исправлял.

Оказалось, что соединение, удивившее его под нашим диваном, позволяло обойти повреждённый участок старого дуба. Другое решение диктовала длина уцелевшей древесины.

Он узнавал диван постепенно.

Однажды отложил карандаш и долго сидел, глядя на раму.

— Что-то не выходит? — спросил помощник.

— Наоборот.

Тим к этому времени получил собственные обязанности. Складывал небольшие обрезки, следил, чтобы карандаши не терялись в стружке, носил воду. Острые инструменты ему брать не разрешали. Зато он первым замечал, если кто-нибудь оставлял стамеску не на месте.

После обеда Леон уводил его из мастерской.

Они обходили сад, считали маленькие зелёные яблоки на низких ветках. Тим задавал вопросы о доме.

— А в вашем времени это дерево ещё будет?

Леон посмотрел на тонкую яблоню.

— Кажется, нет.

— Жалко.

— Зато у ворот вырастет большая сирень.

— Кто посадит?

— Мои друзья.

Тим потрогал лист.

— Им надо сказать, чтобы и яблоню посадили.

Фотограф появился в ясный день.

Валье хотел сохранить снимки дома после ремонта и заодно похвастаться новой мебелью. Раму дивана вынесли во двор.

Когда хозяин сел возле неё, Леон остановился с инструментом в руке.

Он узнал всё: положение стула, тень от стены, руку Валье на колене. Даже складку на собственном рукаве.

— Мастер, подойдите ближе, — попросил фотограф.

Леон занял место за диваном.

Тим стоял позади фотографа и смотрел на большую камеру.

— Не двигайтесь.

Леон положил ладонь на дуб.

Щёлкнул затвор.

Вечером, когда помощник ушёл, а Валье вернулся в дом, Леон наклонился над рамой.

С внутренней стороны нижнего бруска оставалось небольшое гладкое место.

Он взял карандаш и нарисовал звезду.

Один луч получился короче остальных.

Тим заглянул через плечо.

— Кривая.

— Так и нужно.

— Почему?

— Дочка такую нарисовала. Сказала, что звезда бежит.

Леон осторожно вырезал знак. Сдул мелкую пыль, провёл по дереву большим пальцем.

Тим молча наблюдал.

— Она любит рисовать?

— Очень.

— Я ей тоже нарисую. Когда приедем.

— Что?

— Кота. Только нормального. У меня хорошо получаются.

Леон положил инструмент.

— Ей понравится.

Мальчик ещё немного посмотрел на звезду. Потом нашёл среди обрезков чистую дощечку и спросил, можно ли взять карандаш.

В тот вечер он впервые сам ушёл из мастерской раньше Леона.

Ему нужно было закончить рисунок.

Глава 16. Я уже вернулся

На четвёртый день Ася принесла в маленькую комнату подушку.

— Спина затекает, — объяснила она, устраивая её в кресле.

Я предложила сменить её, но она покачала головой.

— Я только посижу ещё немного.

Эти слова мы теперь повторяли по очереди.

Марина уезжала к отцу, разговаривала с теми, кто искал Тима, возвращалась. Ася ездила к дочери. Сергей готовил, отвечал на звонки, открывал окна, когда мы забывали, что в доме бывает душно.

Жизнь продолжалась, но все мы прислушивались к одной комнате.

Однажды я застала Марину возле дивана. Она сидела на полу, положив локоть на кожаное сиденье, и рассказывала, как их кот стащил со стола кусок сыра.