Увидев меня, замолчала.

— Вы говорили, что иногда слышали Сергея.

— Да.

— Вот я и подумала…

Я села в кресло.

— Рассказывайте дальше.

Она посмотрела на пустую подушку.

— Его зовут Пончик. Кота. Тим сам назвал.

И продолжила.

Позже Леон рассказал, что последние дни работы оказались самыми трудными.

Наступил июль.

Каркас уже стоял в комнате, где он впервые проснулся. Валье заходил по несколько раз в день, трогал спинку, хвалил резьбу и спрашивал обивщика, скоро ли можно будет наконец сесть.

Тим задавал тот же вопрос.

Обивщик отвечал, что хорошая вещь спешки не любит.

Леон выходил во двор, чтобы не сказать ему чего-нибудь резкого.

Всё, что зависело от него, было сделано. Подлокотники вырезаны, ножки подогнаны, соединения проверены. Звезда с коротким лучом скрылась внутри рамы.

Оставалось ждать.

Он несколько раз просил у Валье бумагу и начинал письмо Асе.

В первом написал, что всё идёт хорошо. Посмотрел на эти слова и зачеркнул.

Во втором подробно описал работу. Получилось так, будто он уехал выполнять обычный заказ и просто задерживался.

Третий лист сложил чистым.

— Не пишется? — спросил Валье, застав его за столом.

— Не знаю, что сказать.

— Напишите, что скучаете.

Леон усмехнулся.

— Этого мало.

— Тому, кто ждёт, бывает достаточно и этого.

В тот вечер письмо получилось.

Леон убрал его в карман, хотя не знал, сможет ли передать раньше, чем вернётся сам.

Когда диван был готов, Тим долго ходил вокруг него.

Кожа тускло блестела в свете окна. На полу ещё лежали обрезки шпагата, пахло клеем. Обивщик собирал инструменты.

— Уже можно? — спросил мальчик.

— Теперь можно.

Тим осторожно сел. Потом лёг, вытянув ноги.

На большом диване он занимал совсем немного места.

— Подушка нужна, — сказал Леон.

Валье сам принёс подушку и тонкое одеяло.

В тот день решили сначала попробовать с Тимом. Леон должен был остаться рядом.

Мальчик прижал к груди мамино письмо, закрыл глаза и лежал так старательно, что Леон через несколько минут сказал:

— Можно повернуться, если неудобно.

— А так не испорчу?

— Нет.

Тим повернулся на бок.

Уснул он только к вечеру.

Леон просидел возле него до темноты. Слушал дыхание, следил за лицом, вздрагивал, когда мальчик шевелился.

Потом Тим открыл глаза. Посмотрел на окно, на Леона, на одеяло.

— Не получилось?

Леон сел рядом.

— Пока нет.

Мальчик отвернулся к спинке.

— Я всё правильно делал.

— Знаю.

— Я про маму думал.

Леон положил ладонь на край сиденья, не касаясь мальчика.

Тим долго молчал. Потом спросил:

— Может, ты сделал что-нибудь не так?

Леон посмотрел на свои руки. На зажившую царапину, на затвердевшую кожу возле пальцев.

— Может, — ответил он.

Он не смог сказать ребёнку, что боялся этого с самого первого дня.

Ночью Леон снова осмотрел диван.

Провёл рукой под рамой, проверил крепления. Раскрыл блокнот. Долго сравнивал рисунки с тем, что стояло перед ним.

Валье нашёл его сидящим на полу.

— Что случилось?

— Он не вернулся.

Хозяин постоял рядом.

— Вы говорили, что у вас это тоже происходило не каждый раз.

— Говорил.

— Тогда почему сейчас решили, что всё кончено?

Леон закрыл блокнот.

Он потом признался мне: больше всего ему хотелось услышать какой-нибудь точный ответ. Что нужно передвинуть диван к другой стене. Дождаться дождя. Погасить свет. Сделать что-нибудь, после чего всё обязательно получится.

Но Валье ничего такого не знал.

Он мог только поставить рядом второй стул.

Следующий день они провели в саду.

Леон заставил себя отойти от дивана. Тим сначала не хотел, потом взял дощечку с рисунком кота.

Они сидели в тени яблони.

— Твоя дочка поймёт, что это кот? — спросил мальчик.

— Конечно.

— Тут лапа не очень.

— Хорошая лапа.

— Ты просто так говоришь.

Леон взял дощечку, внимательно посмотрел.

— Вот здесь можно чуть стереть.

Тим исправил рисунок.

Вечером они вернулись в комнату вместе. Леон принёс свою сумку, которую держал собранной с того дня, как закончили диван, и положил у подлокотника.

Тим устроился рядом.

Никто не просил его засыпать.

Они читали мамино письмо. Потом Леон рассказал, как его дочь училась кататься на велосипеде и требовала отпустить руль, а когда он отпускал — возмущалась.

Тим засмеялся.

— Я тоже так делал.

— Значит, это у всех.

Мальчик положил голову на подушку.

Через некоторое время попросил:

— Ты сегодня тут останься.

Леон снял ботинки и устроился полулёжа у другого подлокотника. Письмо Асе держал в руке.

Валье заглянул в дверь, увидел, что они затихли, и придвинул себе стул.

У нас было около пяти утра, когда я услышала стук.

Негромкий. Два удара, потом пауза.

Я сразу села в кровати.

Сергей уже вставал.

В коридоре горел ночник. Дверь маленькой комнаты была прикрыта. Незадолго до этого я уговорила Асю прилечь, а Марина ушла умываться.

Я подошла первой.

За дверью что-то шевельнулось.

— Откройте, пожалуйста.

Детский голос.

Я взялась за ручку и не сразу смогла её повернуть — пальцы не слушались.

Тим стоял босиком на пороге.

В чужой длинной рубашке, с растрёпанными волосами. В одной руке держал небольшую дощечку.

Он посмотрел на меня.

— Тут мама?

Я не успела ответить.

Марина появилась из ванной с полотенцем в руках. Остановилась.

Полотенце упало на пол.

Тим увидел её и вдруг весь изменился. До этого стоял прямо, почти неподвижно, словно боялся нарушить какое-то правило.

Теперь бросился вперёд.

Марина опустилась перед ним на колени. Они столкнулись так неловко, что она качнулась, ухватилась за его плечи и прижала к себе.

— Мам…

Дальше он уже не смог говорить.

Я отступила к стене. Сергей положил руку мне на спину.

Марина целовала сына в волосы, в висок, отстраняла на секунду, чтобы посмотреть на него, и тут же прижимала обратно.

— Я не уходил, — повторял Тим. — Я правда не уходил.

— Знаю. Знаю, маленький.

На шум вышла Ася.

Она увидела ребёнка, потом посмотрела в открытую дверь.

На диване никого не было.

— Леон с тобой? — спросила она.

Тим поднял мокрое лицо от маминого плеча.

— Мы вместе лежали.

Ася прошла в комнату.

Я пошла за ней.

Подушка лежала возле подлокотника. На столе остались копии чертежей, которые Сергей сделал перед уходом Леона.

Ася остановилась перед диваном.

— Леон?

Тишина.

Из коридора доносился голос Марины. Она спрашивала Тима, не холодно ли ему.

Ася опустилась в кресло.

— Леон, мы здесь.

Она произнесла это негромко, совсем буднично. Так, наверное, звала его из кухни.

Потом закрыла лицо ладонями.

Я повернулась к двери, собираясь попросить Сергея принести воды.

За моей спиной скрипнула кожа.

Ася резко вдохнула.

Леон сидел на диване.

Босой, в помятой рубашке, с отросшей бородой. Одной рукой держался за подлокотник, другой прижимал к груди сложенный листок. Рядом лежала дорожная сумка.

Он смотрел на нас, часто моргая.

— Тим?

— С мамой, — сказала я.

Леон медленно выдохнул.

Ася подошла и взяла его лицо в ладони. Несколько секунд просто смотрела.

Потом прижалась лбом к его лбу.

— Ну здравствуй.

Леон обнял её.

Листок выпал из его руки и остался лежать на сиденье.

Мы не сразу решились радоваться без оглядки.

Мы ещё не знали, останутся ли они здесь после следующего сна. Помнили только, как Луиза когда-то закрепилась в другом времени, уснув на обычной кровати. Сейчас у нас не было лучшего способа.

Марина уложила сына в гостевой комнате и легла рядом.